2.
Он прошелся по улице, закурил. Слегка моросил дождь — почти неразличимый взглядом, словно в воздухе висела серебристая дымка. Очень скоро Сандор с омерзением почувствовал, что сигарета промокла и вот-вот потухнет. Он выкинул ее прочь, пошел под навес, взял другую. Тут тоже были такие же отвратительные цветочные горшки, как и на юге. Вообще все похоже. Двери эти чавкающие. Разница лишь в том, что можно было попасть в холл как снаружи, так и изнутри — в комнате было две двери. Удобно, если надо от кого-нибудь удрать. В их ситуации никогда не знаешь, что будет через секунду. К вопросу о — зачем он вообще ушел из номера? Выкурить мокрую сигарету? Посмотреть на цветочные горшки с хризантемами, так их растак? Что за болван — она там спит, а он тут бегает туда-сюда мимо запертой двери — тоже мне, счастливый обладатель — и сокрушается о том, что не может заглянуть ей в голову, в единственное место, куда он еще не залез. Неужели нельзя было просто быть? Быть с ней, без этих мучительных терзаний и смутных измышлений, никуда все равно не ведущих? Сам же давеча кидался лозунгами о скоротечности момента, а теперь вот торчит тут, словно боится ее…
Все было так, но что-то в сегодняшней манере Пташки напрягло Сандора настолько, что загадка была, похоже, обязательной к разрешению. Он просто не мог там находиться — спящая в большой кровати девочка была, как Сфинкс — дальше не пройдешь. Поэтому он поджал хвост и сбежал. “Ты даже не Пес — ты шакал.Тьфу!”
Если все равно он тут, снаружи, надо было где-то пожрать. Загадки загадками, но нельзя же голодать сутками. Сандор прошелся вдоль дороги — машину заводить не хотелось — набрел на неприметную забегаловку, с покрытыми клетчатой бумагой столиками, притулился в одном из углов, Заказал флегматичной официантке, мерно жующей жвачку и, как и другие вокруг, не отрывающей взгляд от телефона, омлет, пару сэндвичей и кофе. Официантка, к его счастью, так и не взглянув на его приметную физиономию, кивнув, удалилась. Сандор отвернулся к окну, из которого были видны лишь бесконечные кукурузные поля и серая лента окружной дороги, пересекаемая эстакадами. Кукурузные угодья были уже очищены от урожая и теперь служили лишь для того, чтобы навевать тоску. Сандор вспомнил, как он в те незапамятные времена, когда Ленор еще была жива, и от семьи оставались еще какие-то жалкие огрызки, однажды съездил с отцом и сестрой — Григор тоже потащился, но, к счастью, встретил прямо на парковке своих двух одноклассников и свалил с ними квасить — на яблочную ферму одним ясным сентябрьским утром. День вышел отличный. Неважно, что отец за пару часов, сидя за столиком под тентом, так наклюкался, что машину в обратный путь пришлось вести его приятелю по цеху (за руль рвался Григор, но он тоже был датый, поэтому его не пустили). Отцовский друг, вывезя свою семью на воскресный отдых, попытался поделиться энтузиазмом с приятелем и порадовать бедных сирот — его детей. Шашлычница была еще впереди, хоть и не за горами — пока еще другие дети не стали от него шарахаться и обзывать чудовищем, пока он еще был со всеми наравне. Сандор вдоволь наскакался на батуте босиком, пару раз шлепнувшись, чем вызвал смех Ленор, снимавшей его на отцовскую старую камеру. Первым вытащил темно-красное яблоко из бочки с водой зубами, обогнав белокурого увальня который был его на голову выше. А главное: попал три раза подряд в тире в цель и выиграл приз — дурацкого розового зайца, которого тут же и подарил красивой девочке в зеленых резиновых сапогах, наблюдавшей за ним, пока он целился. Потом Сандор сообразил, что надо было подарить этот приз Ленор, но он так смутился от своей победы, что просто не знал, куда себя деть. Потом, девочка была сказочно хороша: медноволосая, с сияющими голубыми глазами, вся в мелкой россыпи веснушек — и старше его примерно на год. После того, как Сандор, побагровев, сунул ей мягкую игрушку, она тоже вспыхнула, как маков цвет, чмокнула его куда-то между ухом и пылающей щекой и убежала к хохочущему рыжеволосому отцу, издали наблюдавшему эту картину. Когда она наклонилась к нему, Сандор почувствовал, как от нее пахнет: яблочным соком и пончиками. Это было чудесно — особенно когда ее кудряшки задели его щеку и шею, впервые всколыхнув в нем еще смутно дремлющее где-то мужское начало.
Потом они с Ленор — она слегка подразнила младшего брата за сцену в тире, обзывая «дамским угодником», чем почти довела его до слез — поехали кататься на тележке, что тащил унылый белесый ломовик, на обзорную экскурсию по ферме. В процессе они слезли — потому что доехали до лабиринта в сухой кукурузе. Сандор обязательно хотел его пройти, и Ленор тоже не терпелось посмотреть, хоть она и напустила на себя важный вид: ей уже было двенадцать, и она считала себя взрослой женщиной — не чета визжащим кругом малявкам. Они не стали брать карту, углубились в сухие шелестящие стебли на свой страх и риск. Сандор бежал впереди, вскоре Ленор отстала — она двигалась не так быстро, как он. В какой-то момент она окликнула его — но откуда, Сандор не мог понять — со всех сторон плотной стеной стояли серые колосья. Он крикнул: «Погоди, добегу до конца лабиринта и вернусь за тобой — тут уже близко! Стой на месте!» Он припустил вперед, за пять минут добравшись до кромки поля — дальше уже не было проложенных в дебрях кукурузы хитроумных дорожек, лишь бежевая стена сухих стеблей, спускающаяся под откос к ближнему лесу. Выцветшие, длинные, похожие на тонкие сабли листья тоскливо шелестели в полном безветрии, и Сандору вдруг стало не по себе — от гнетущего одиночества, внезапно накатившего на него в этом тупике. Он развернулся и побежал обратно искать Ленор. У него была цель, чего же ему бояться? В конце концов, он — мужчина, меткий стрелок и защитник сестры.
Он нашел ее на круглой вытоптанной площадке. Она сидела на жухлой траве и теребила коричнево-рыжий кукурузный початок. В середине пятачка уже поставили на шесте щерящееся тыквоголовое чудище — хоть до Праздника Жатвы было еще больше месяца. Руки и ноги чучела были из кукурузных стеблей, и оно зловеще ухмылялось, шелестя конечностями на слабом ветерке.
— Я уже подумала, что ты потерялся, и мне надо тебя искать.
— Нет, ничего подобного. Это ты потерялась. А я тебя нашел.
— Пусть так. Ты спас прекрасную даму от злого чудовища.
— Да где тут чудовища?
Ленор опустила глаза и продолжила ковырять кукурузу. На шее у нее алело неизвестно откуда взявшееся пятно.
— Сестричка, у тебя на шее что-то.
— Это слепень. Он напал на меня, когда ты убежал. Я поэтому и задержалась…
— Ты его прибила?
— Нет, он улетел. Не больно, уже почти прошло. Сейчас дойдем до машины, я заклею пластырем.
— Как здорово здесь, да? Я обожаю лабиринты.Так классно искать выход.
— Лучше бы его не терять…
Да, теперь, спустя больше двадцати лет, Сандор отчетливо понял, что имела в виду сестра, сказав, что лучше было не терять выход. Искать его вслепую иногда переставало доставлять удовольствие.
Ему наконец принесли еду. Хотя бы теплое. В два приема расправившись с омлетом, Сандор принялся за сэндвичи. На вкус так себе. Он заметил на соседнем столике забытую кем-то газету. С верхней страницы — Иные его забери — лыбился его бывший подопечный. Сандор оглянулся: не похоже, чтобы кто-то претендовал на газету — и торопливо забрал ее себе. Боги, что за сопливое название! «Юное дарование находит свою вторую половину». Итак, Джофф нашел Пташке замену: темноволосую смазливую - на взгляд Сандора, слишком приторную — внучку старой ведьмы Оленны. Сандор с самого начала подозревал, что въедливая мумия не просто так оказалась в гостинице. Такие люди вообще просто так нигде не оказываются. У них всегда есть конкретная цель. Как вот и у говнюка, что был на фотографии, с самого краешка — сама скромность. Гребаный Пташкин супруг, мерзкий Мизинец. Даже смотреть на него Сандору было невмоготу — и какого хрена он с первого дня не предупредил девчонку? А теперь он и представления не имел, как ее от него отмыть. Бейлиш был весьма прилипчивой заразой — одной воды с мылом будет явно маловато. Ну, на худой конец, есть и пушка…