— А я, может, тоже хочу поразвлечься. Тебя мама в детстве не учила, что надо делиться?
Пес тихо подъехал к поваленному дереву — и тут Санса почувствовала: вот он, момент! Она резко вскочила. Пес ударил коня каблуками, Неведомый встал на дыбы и стоптал мужика, что был у нее за спиной. Пес протянул Сансе руку и, как куклу, затащил ее на лошадь, сажая перед собой. После чего он ловко ударил вскочившего парня ногой в тяжелом ботинке в грудь и пустил коня галопом через бурелом и какие-то немыслимые коряги вперед, к полю.
Санса дрожала, как осиновый лист. Она не смела даже оглянуться. Через несколько минут они выехали из леса. Вдалеке, в низине, виднелись крыши конюшни. Они и вправду были совсем рядом. Чуть впереди на поле топталась Рона, разыскивая среди выжженной южным солнцем травы последние зеленые побеги.
Сансе стало вдруг дико смешно то, что если бы она просто пошла по прямой от кленового ствола, то пришла бы почти на то место, куда они выехали. Она зашлась в припадке дикого истерического хохота, который вскоре перешел в столь же истерический плач. Санса рыдала, уткнувшись в мягкую гриву Неведомого. Пес остановил коня и, казалось, терпеливо ждал, когда же кончится истерика. Он неспешно слез с коня, отошел в сторону, достал из кармана телефон и кому-то позвонил. Санса сквозь собственные всхлипы слышала, как он тихо говорил, по-видимому, с Серсеей.
— Да, нашел. Нет, в порядке. Она упала с лошади, слегка поцарапалась… Нет, лошадь мы тоже нашли. Отвезу на конюшню, а оттуда — в усадьбу: ссадины надо промыть. Одолжу в конюшне чью-нибудь тачку, потом верну. Нет, вам возвращаться ни к чему. Ничего серьезного… Сами разберемся… Ага… Свезу ее потом в гостиницу. Мне надо возвращаться? Ага, хорошо. Тогда до завтра. Сансу попрошу позвонить из гостиницы…
Санса продолжала судорожно всхлипывать и икать. Пес закурил, глядя в другую сторону, за горизонт, где сероватое небо — солнце уже опять спряталось — переходило в рыжее неровное поле. Пес был одет в белую рубашку и узкие черные джинсы, весь его правый рукав был закапан кровью — ее кровью. Со спины он был вызывающе красив, как какой-то языческий бог. Санса даже всхлипывать перестала. Пес докурил и повернулся к ней.
— Ну что, лихая наездница, пересядешь на свою?
Санса помотала головой. Руки все еще дрожали, и она им нисколько не доверяла. Хватит уже, покаталась.
Пес пожал плечами и пошел к Роне. Взяв ее под уздцы, подвел к Неведомому и зацепил уздечку за какой-то ремешок на седле. Рона послушно встала в хвосте у вороного.
— Ты там нормально сидишь? Может, мне лучше спереди сесть?
Санса и тут помотала головой. Она словно боялась двигаться, опасаясь, что все это ее собственная выдуманная мечта. Резкое движение — и она проснется, вернувшись назад, в лес, в липкий кошмар, к тем двоим.
— Ты, что ль, со страху язык проглотила? Ни слова еще не сказала.
— Спасибо. Вы опять меня спасли.
— Всегда пожалуйста. Только, может, ты уже перестанешь мне выкать? Я уже слишком много раз тебя спасал, чтобы ты продолжала говорить со мной, как с учителем. Ученица ты, должен сказать, бездарная. Мало было Джоффри, так для полноты ощущений ты еще и в лес забралась и нашла этих двух выблядков. Нарочно, что ли, играешь с судьбой? Можно, знаешь ли, и проиграть. Ладно, все, проехали. Поедем на конюшню, отвезем этих двух друзей, а потом я свезу тебя в усадьбу. У меня сегодня — не поверишь! — выходной день, и вот как я весело провожу время.
— Извините. Я не знала, что у вас выходной.
— А, пустое. Так хоть не надо до обеда мотаться с Джоффри и его эскортом. Отвезу тебя в гостиницу и все, свободен. Ты в порядке, кстати?
— Вроде да. У меня эта царапина на лице и еще синяк на спине.
— Дай посмотрю синяк.
Санса покраснела и, слегка развернувшись в седле, задрала край блузки. Пес осторожно дотронулся до ее распухшего бока. Санса охнула, вздрогнув от боли.
— А вот это уже серьезнее. Может, все-таки к врачу?
— Не надо к врачу. Это ведь синяк, просто большой. Приеду домой, в номер, намажусь какой-нибудь мазью.
— И то правда. Здешние врачи вряд ли сделают что-то, помимо этого. Тебе, по-моему, лучше спать лечь. Вид у тебя, честно говоря, не очень. Усталый, в смысле.
— Ага, я так и сделаю.
— Тогда ладно, едем. Ты готова?
— Ага.
Пес легко, птицей — что было весьма неожиданно при его комплекции — вскочил в седло, умудрившись при этом изяществе жеста ее не задеть. Неведомый, словно поняв, что от него требуют, еще до того, как Пес взялся за узду, тронулся с места и быстро перешел на легкую рысь. Рона послушно бежала позади.
— Ты нормально?
— Да.
На Сансу плотным одеялом вдруг навалилась странная усталость и какое-то отупляющее спокойствие. Она откинулась тяжелеющей головой на плечо Пса, почти в полусне. Пес искоса глянул на нее, пытаясь оценить жест, и вдруг приобнял ее правой рукой, перехватив вожжи в левую. Санса, уже засыпая, отметила про себя, что он прижал ее к себе, но очень осторожно, помня о поврежденной ее спине.
Как было хорошо, уютно. Как зимой, в мягком кресле, у камина. Какой чудесный сон… Рыцарь спас ее и везет на верном коне в свой замок… Как в ее любимых балладах… Хоть бы он не кончался… Вот бы спать подольше… Не просыпайся, нет, не просыпайся…
Санса спала, когда Пес через пять минут доехал до конюшни и, спрыгнув с Неведомого, осторожно снял и ее. К ним подошли служащие, которых Серсея уже предупредила по телефону. Пес посадил мирно сопящую Сансу в подогнанную машину, коротко поблагодарил хозяина, пообещав через час вернуть автомобиль обратно, и сел за руль. Пристегнул Сансу. От щелчка закрепляемого ремня Санса вздрогнула, но не проснулась, лишь едва слышно пробормотала: «Не уходи. Я не проснусь, не бойся…»
Пес почесал зудящую, как всегда, когда он нервничал, спаленную бровь. Ничего не скажешь, день удался. И тронул с места машину.
Он подъехал к усадьбе, не глуша двигателя, зашел на участок и направился в дом. Не отвечая на вопросы бонны и горничной, он прошел в спальню хозяйки, забрал оттуда Пташкину майку и штаны с телефоном и забежал на секунду в свою каморку, в которой испуганная горничная как раз заканчивала наводить невиданный доселе порядок. Допитая до половины бутыль вина стояла рядом с мусором. Ну нет! Это, седьмое пекло, его ужин! Пес забрал бутылку и собранную с утра сумку, буркнув горничной:
— Осторожно, возле окна — осколки. Хозяйка в курсе.
— Про что, про осколки?
— Да не про осколки, дура ты, Иные тебя забери! Про девчонку. Пташ… Санса на прогулке упала с лошади, сильно ударилась, и теперь я везу ее в гостиницу. Она в машине, спит. А я тоже сваливаю. Ну про это ты, верно, знаешь. И все, собственно. Счастливо оставаться… Хозяйке скажешь, приду завтра утром. Часам к восьми. Бейлишу — привет! Оставь для него пару осколков — под кроватью…
Пес вернулся в машину. Пташка спала, тихо, как мышь, уткнувшись носом в ремень. Пес включил кондиционер (в салоне стало душно) и тихо повёл машину по проселочной дороге.
Возле вчерашнего фонаря остановился, открыл окно, закурил. Сигарет тоже на завтра не хватит. Надо было в магазин, и еще вина. Или чего-то покрепче. Сейчас отвезет Пташку — и туда. А потом — отогнать на конюшни машину, да побыстрее, чтобы, упаси боги, не встретиться с хозяйкой и компанией, и пешком — обратно в гостиницу. Через лес. Может, ему повезет, и те двое окажутся еще на своем пригорке…
Пташка зашевелилась на сиденье, поджимая под себя ноги в сапогах. Вот пекло, тапки-то ее он забыл. Те, в черную клетку… Тапки…