— Какие города?
— Глянь на следующий указатель. Я не запомнил названий. Один в пяти милях, другой в восьми, кажется… Пташка, сможешь убрать у меня с лица эти волосья — очень мешают смотреть. Не хочу отпускать руль — и так этот драндулет заносит.
— Подожди, сейчас.
Она оторвала одну руку от его плеча, и кое-как убрала со лба влажные пряди что лезли ему в глаза. Руки у нее были как лед — мокрый, плачущий весенний лед…
- Все, спасибо. Как там машина позади?
— Держится на приличном расстоянии. Нет, погоди. Кажется они прибавили ходу. Разрыв сокращается.
— Неведомый бы их побрал! Сильнее гнать я не могу — рискую потерять управление. Ладно, свернем в ближайший город. Смотри вывески, а то я могу и пропустить… Ни хрена не видно в этом тумане…
Вот и указатель. Пташка вдруг заерзала.
— Сандор, погоди. Там было написано «Мертвая заводь?»
— Да, а что? Тот городок, что дальше. Почему ты спросила?
— Я знаю это место. У меня появился план.
— Какой еще план, безумное ты создание?
— Ты мне доверяешь?
— Да. Но о чем речь?
— Слушай внимательно…
Это было тяжело — все ее слова уносило встречным ветром.
— Пташка, ори громче. Половина слов пропадает.
— Хорошо. В этой Мёртвой Заводи — я читала вчера — очень странный съезд с трассы. Резкий и неудобный. Там все время все бьются. Двойные, тройные аварии. Они даже собираются переделать развязку. Там была фотография — вправо уходит дорога вниз — и резкая такая петля. А внизу под эстакадой — еще одно шоссе. Если машину подпустить поближе — и если они не в курсе про эту особенность — ты сможешь вписаться в поворот. А они при этих габаритах — могут и не вписаться. Ну и полетают…
— Ты сумасшедшая! Откуда ты все это взяла?
— Новости местные читала, пока ты спал. Помнишь — прогноз погоды…
— Кажется, твоё чтиво не было уж таким бесполезным. Давай попробуем. Что нам терять? Только наши жизни… Ты готова на это пойти? Шансов немного, на самом деле. Я ведь могу не справиться…
— Ты справишься. Я тебе верю. Я в тебя верю.
— Хорошо. Тогда держись. И, Пташка. Спасибо тебе за все. За веру. И за любовь. Как бы то ни было — эти два месяца были самым непостижимым и прекрасным в моей жизни…
— В моей тоже. Я люблю тебя. Вчера, сегодня, завтра. Всегда. Ты помнишь?
— Помню. И я тебя. И верю тебе. Настолько, что готов даже ехать в Мёртвую Заводь. Надеюсь, все же она не станет нашей могилой. Но если так — зато вместе — до конца.
— Да. Вместе до конца.
— Так. Я сбавляю скорость. Следующий выход — наш. Как там они?
— Приближаются.
— Хорошо. Держись, милая. Уже недолго.
Они миновали указатель. “До Мертвой Заводи три четверти мили. Выход 98”. Ну давай, лошадка, не подведи. Сандор глянул через плечо. Черная машина и вправду была близко. Ему показалось, что за тонированным стеклом он различил чудовищный силуэт за рулем — Гора сам вел свое войско. Ну вот и встретились, братец. Кто полетит теперь в овраг?
— Сандор, сейчас!
Он резко ушел вправо, на полной почти скорости. Байк коснулся крылом полосатых бочек-ограничителей, стоящих на развилке и ограждающих хлипкий барьер, за которым зияла пустота. Мотоцикл ощутимо начало заносить. Сандор последним движением попытался выровнять Харлей — они были почти на грани падения. Он чувствовал ее ладони на плече — если это последнее, что ему суждено ощутить — хорошо. Позади он услышал грохот, но оглядываться не стал. Слегка сбавил скорость — байк выдюжил и начал выравниваться.
— Все. Сбавляй. Дело сделано.
В ее голосе не было ни дрожи, ни эмоций. Только лед. Но не было в нем и радости.
— Езжай потихоньку, не останавливайся. Съедем вниз, там встанем. На трассе же нельзя.
Он сделал как она велела. Очень хотелось оглянуться, но он не стал. Сбавил скорость до сорока миль, въезжая в тихий мелкий городишко. Притормозил у обочины на пустыре и только тогда оглянулся. Машина пробила парапет в том самом месте, где его занесло. Ни бочки, ни хлипкое ограждение не смогли задержать безумного монстра, что был сделан под заказ его брату. Автомобиль перевернулся, упав с тридцатифутовой высоты, приземлился на крышу на нижний уровень сложной системы дорожных развязок — они стояли на втором, глядя вниз на смятую кучу чёрного металла. Неожиданно машина загорелась, вспыхнув как свеча на ветру. Хорошо, что в момент падения по нижней дороге никто не проезжал. Сейчас там собралась куча свидетелей. Вдалеке уже завыли сирены полиции.
— Поехали отсюда.
— Ты уверена? Может, нам стоит задержаться? Нас же все равно потом найдут…
— Мы ничего не сделали. Мы не знаем этих людей. Нам нечего тут делать. Найдут — значит найдут. Потом. Все это не имеет значения. Обратно не поворотишь…
Конец седьмой части
========== Часть восьмая - I ==========
Bad luck wind been blowin’ at my back
I was born to bring trouble to wherever Iʼm at
Got the number thirteen tattooed on my neck
When the ink starts to itch
Then the black will turn to red
I was born in the soul of misery
Never had me a name
They just gave me the number
When I was young
Got a long line of heartache, I carry it well
The list of lives Iʼve broken reach from here to hell
Bad luck wind been blowin’ at my back
I pray you donʼt look at me
I pray I donʼt look back
I was born in the soul of misery
Never had me a name
They just gave me the number
When I was young
I was born in the soul of misery
Never had me a name
They just gave me the number
When I was young
They just gave me the number
When I was young
Johnny Cash
Thirteen
Они остановились в небольшой гостинице на другом конце города. Пташке надо было согреться. На регистрации клерк начал было подозрительно выспрашивать, кем ему приходится девочка — Сандор сказал, племянницей, и получив на это ответ что с таким родством их вместе поселить не могут, устало махнул рукой — давайте два номера.
Пташку так трясло, что он сам открыл ее номер ключом-карточкой и запустил ее внутрь. Он ожидал, что сейчас начнутся слезы, цепляния, просьбы, но ничего такого не последовало. Она просто зашла в комнату, кратко кивнув на его напоминание сразу залезть в душ, забрала ключ и закрыла за собой дверь.
Все это показалось Сандору весьма подозрительным. Странный холод и отчуждение после всего того, что случилось за этот длинный, равный десятку веков, день было последней реакцией, которой он ждал. Даже не взглянула на него. Просто ушла. Ни слова, ни звука.
Сандор не уставал удивляться, как легко носило ее из одной крайности в другую — от безумной любви и чуть ли не предложений завести незамедлительно семью и детей до нарочитого небрежного безразличия. Сандор не считал себя великим знатоком человеческих душ — он же не Мизинец, чтобы ему вечно гореть в пекле — но подозревал, что такие скачки не к добру. С другой стороны, можно было предполагать, что у шестнадцатилетней девчонки от такого зрелища будет шок. Особенно после того, что произошло с ней в последние месяцы. У Пташки была нежная психика. И в прошлый раз, когда она вот так заледенела — потом все пришло в норму. Ему, правда, пришлось слегка заболеть — но Сандору казалось, что он понял механизм ее замыкания в себе и, в особенности, принцип подбора ключа. Ей нужна была человеческая эмоция — чтобы выйти из лимба самотерзаний, в который она сама себя загоняла. В прошлый раз это была болезнь, в этот — могла быть радость от встречи с родственниками. Так все и будет.