Ну, а в магазине он растерялся. Дарить ей золото? В основном она носила серебро — он не знал, по выбору это, или по причине того, что другого ей никто не предлагал. Серебра в молодёжном стиле и так у нее хватало. Ну не обручальное же ей кольцо покупать? Хотя, конечно, ей такое бы понравилось… Продавец выложил перед ним последние — с витрины. Одно из них почему-то заинтересовало Сандора — хотя ничего особенного в нем не было. Просто что-то вроде серебра с камушком. Разве что летящая птица над неправильной формы кристаллом. Он молча ткнул продавцу в это кольцо. Цена неприятно его удивила. Ювелир пояснил, что да, это именно так, потому что это не серебро, а платина, и аквамарин (какое удачное название для подарка для Пташки) — натуральный, а не синтетический. Сандор не стал торговаться и просто заплатил. Даже позволил довольному продавцу накрутить цену за подарочную упаковку. А потом все завертелось, и он напрочь забыл про подарок — и тот так и остался валяться у него в кармане куртки, куда он обычно не лазил и куда перед очередной поездкой сунул новые купленные по пути перчатки. А тут опять — волею судеб, ища треклятые перчатки, нащупал эту несчастную коробчонку. Похоже, кстати пришлась…
— Хорошо. Не за что. Надо было его тебе раньше отдать…
Горло почему-то запершило. Сандор хотел откашляться, но подумал, что она еще заподозрит, что он расстрогался, и не стал. Не стоит выдавать своих слабостей — она и так себя накручивает без надобности. «Ага. Вот оно…»
— Мне так плохо без тебя. Просто невыносимо. Когда вокруг люди — вроде незаметно, но как остаюсь одна — накатывает, хоть вой…
«Не смей комментировать. Вот просто не смей. Не утешай ее — иначе это кончится тем, что она будет утешать тебя. Была бы она рядом — и слов бы не пришлось говорить. Насколько проще отдавать все на откуп телу — оно само знает, как и что нужно делать. А голос — это только нить. Одна глупая струна, что своим неверным звоном режет слух. На которую нанизываются лживые слова, что душат и сбивают с толку. Струна, что способна перерезать тебе горло — если ее лживое дрожание подберется к тебе слишком близко…»
— Понятно.
— Что?
Пусть лучше так. Она почти плачет. Но Пташка всегда плачет. Она потом успокоится. «Ну да — ага — теперь успокаивать ее некому. Будет учиться сама. Чему только не приходится учиться: с такими бесчувственными скотами как ты…»
— Пташка, не начинай. Ну кому от этого станет легче, а? Ты хочешь от меня услышать то же? Да невыносимо. Да, тошно. Но мы же про это уже говорили. Так было нужно…
«Ври лучше…»
— Я вот думаю и все не могу понять — кому?
«Вот, даже она не верит… Да как можно повестись на эту хрень?»
Он и сам себе не верил…
— Тебе прежде всего. Да и мне…
— Ну, тогда я рада, что тебе угодила… Потому что мне от этого пока не лучше. Он меня почти ничего не осталось. Все улетело в прошлое. Туда, где мы вместе.
«Да, моя радость. Там мы и встретимся… Возможно… Если для них остались еще какие-то шансы… Кончай ныть, безмозглый болван — ты только хуже делаешь, как всегда…»
— Пташка, мне пора ехать. Прости.
— Ты позвонишь завтра?
Незачем. Нельзя этого допускать. Она будет сидеть у телефона — и смысла в этом раздрае не будет никакого. А он будет весь день таращиться на эту гремучую змею — и отдергивать руки от соблазна набрать этот загребучий номер…
— А надо?
— Сандор, пожалуйста! Ну хоть этого меня не лишай! Пожалуйста…
«Не надо. Ну не надо. Может, не так резко. Щади ее — не себя…»
— Хорошо я позвоню в это же время. Наверное, я уже буду возле столицы, если буду ехать в том же темпе…
«В этом — и даже быстрее. Это все, что я могу тебе теперь дать — убраться от тебя подальше…»
— Я буду ждать…
— Лучше не надо. Живи, Пташка! Не надо сидеть у телефона. Иначе во всем этом нашем расставании не будет ни капли смысла…
Весь важный смысл, что он нашел, чтобы от нее уйти, теперь таял между пальцами — как хренов снег за окном. Оставались только его слабость — и ее одиночество.
— Ее и так нет. Ни капли. Море боли, океан одиночества — и никакого смысла…
— Плыви вперед. Авось найдется…
«Что еще умного ты придумал, чтобы себя оправдать, а? Пытайся лучше…»
— Хорошо. Я попробую…но ты звони. Это мой островок надежды…
— Я же сказал. Позвоню. Спокойной ночи, Пташка…
«Спи уже. Выключи эту хренову трубку. Зачем тебе говорить с самым дерьмовым лжецом на свете? С придурком, что собственноручно выволок тебя из теплой постели и отнёс на долбаную плаху? Зачем тебе эта подделка, Пташка? Я того не стою…»
— Я люблю тебя…
«Молчи. Молчи и не отвечай. Вот тут — совсем нельзя. Твоя любовь все равно ничего не стоит. А для нее стоила даже слишком дорого. Хватит ей уже платить…»
— Пока!
Он бросил ненавистный телефон и уставился в темноту.
«Любишь ее — молчи. Терпи.»
Но седьмое пекло, как же тяжело! Гнусно и невыносимо.
«Она уже не твоя. Ты сам отдал ее. Ты сам прогнал ее. Оторвал от себя с мясом, несмотря ни на что — потешил волю. Теперь рвись на флаг свободы, воин. Ни на что другое ты уже не годишься. Рвись на тряпки, чтобы самому себе подтирать сопли. Лети в ночь — ты уже не нужен. Никому, даже себе. Ты перестал быть псом. Ты не захотел быть Сандором. Есть ли у тебя имя? Слабость, глупость — или привычный мазохизм? Обложись всем этим — авось, что-нибудь и отыщется… Там, во тьме…»
2.
К четырем часам следующего дня он доехал до указателя, гласящего что до столицы осталось пятнадцать миль. Глаза уже не глядели, руки не ощущались как свои. От спины попросту ничего не осталось и хрен знает, как бы он справился, не будь в Шевви круизера. Но дело было сделано — неважно какой ценой. Он таки добрался. Теперь надо было найти какой-нибудь завалящийся мотель. Все равно какой. Лишь бы там была кровать. Сандор уже был согласен и на тараканов, и на крыс, копошащихся в углах. Все же компания…
Странным образом, гостиница с замурзанной вывеской непонятного содержания оказалась вполне приличной. За стойкой его обслуживал парнишка лет двадцати с ярко-рыжими волосами, весь покрытый веснушками как кукушкино яйцо. Он уставился на Сандора с самым дружелюбным выражением, спрашивая, чем он может помочь.
«Больной какой-то, — подумал Клиган. — Блаженный».
Но все оказалось проще. Парень просто ни хрена не видел. Когда он взялся вводить какие-то данные в компьютер — то для этого напялил очки с линзами такой толщины, что его глаза казались таинственными рыбами, глядящими из пары круглых аквариумов. В какой-то момент клерк взглянул на Сандора, видимо, чтобы сверить его рожу с фотографией — тут было все по правилам, и у него даже взяли паспорт — и физиономия его малость перекосилась. На фотографии тоже, конечно, был виден ожог, но все же не так отчетливо.
Он тут же отвел глаза и покраснел — совсем так, как краснела Пташка, пока жизнь ее от этого не отучила. Даже уши стали как помидоры. Глупый парнишка. Глупый, но вежливый. Теперь вот не знает, куда себя деть. Парень, меж тем, нервно откашлялся, протянул Клигану его паспорт и углубился обратно в компьютер, параллельно делая громче радио, что играло из небольшого круглого магнитофончика на углу стойки.