Нет надежды, что за поворотом
Есть реальность и есть продолженье
Той дороги, что выбрал мне кто-то
В ограниченном передвиженье.
Есть надежда остаться навеки
Частью зимней гармонии строгой,
Где — ни образа, ни человека,
Лишь свинцовая даль за дорогой.
И объятья зовущие снега,
Притяженье иных измерений,
Одиночества верного нега,
Боль падений и взлет озарений.
1.
Пока Санса ночевала у подруги, дома разыгралась нешуточная буря. Все домашние заняли позиции вокруг кабинета. Ближе или дальше — не имело значения: штормило так сильно, что качка ощущалась на любом отдалении. Дети не спали в кроватях: Эйегон — накрыв голову подушкой, чтобы не дай боги чего не услышать, Рейелла — лежа вытянувшись в струнку, закрыв глаза — подавая пример выдержки трусишке-брату.
Рикон знал, что Бран сидит за компьютером и поэтому был вынужден в своем углу, завешенном плакатами с супергероями, притворяться, что спит. Но спать не моглось, пока из противоположного конца этажа доносились голоса: виноватый — дядин и трепещущий от негодования — тетин. Рикон беззвучно пошлепал ладонью по одеялу, и лежащий на полу Лохматик тенью запрыгнул на кровать, распластавшись колбасой рядом с хозяином. Рикон уткнулся в теплую темную шерсть верного приятеля — так может хоть заснуть удастся…
2.
Арья уселась, как обычно, на подоконнике в коридоре — она не считала для себя нужным делать вид, что ничего не происходит. Сидела, чертила пальцами по стеклу, и размышляла, что от всей этой глупой любви одни неприятности. Уж она то ни за что не попадется в капкан. Бедная Санса — вот же не повезло человеку, когда эмоции превалируют над разумом. Время от времени Арья смотрела вниз, в окно, где Джон уже второй час чистил снег и с растерянностью думала о том, что же ей все же делать со вчерашним почтовым уловом. Пусть Санса вернется для начала домой — а там видно будет. Еще две недели назад она спросила бы у Джона — но теперь это было совершенно невозможно. Она почти надумала пойти к Брану, но вспомнила о том, что он размазня, и что вообще, чем меньше народа знает, тем надежнее спрятан секрет. Тем более, Бран мог и Сансе растрепать — с него станется. Пусть себе пока полежит. И неплохо бы понять, чем сердце успокоится у старших. Арья вздохнула и вновь принялась дышать на стекло и рисовать узоры.
3.
Джон даже снаружи не мог укрыться от злых голосов родителей. Вокруг царила неземной тишина: свежий, влажный снег словно впитал в себя все звуки, как в ватное одеяло. Даже чирканье лопаты по дорожке звучало как-то наполовину приглушенно, словно почти до предела скрутили на «нет» и громкость и эхо. Дорожка уже была вычищена — дальше только до асфальта скрести. Все равно до завтра еще нападает. Он вздохнул и поплелся разметывать подъездную дорогу — завтра по любому надо было ехать за Сансой.
Джон чувствовал себя кругом виноватым. Арья вторую неделю неизвестно из-за чего смотрела на него волком. Теперь еще и Санса прибавится. После того, как Джон, без надобности притащившись в школу за кузиной раньше времени, обнаружил там наблюдателя: здоровенного, мрачного как туча бородача на байке, он рассказал обо всем отцу. Тот посоветовал ему держать язык за зубами и не говорить ни матери, ни особенно самой Сансе. Тогда Джон понял, что наблюдатель и был тот самый пресловутый Клиган, что протаскал девчонку всю осень неизвестно где, и делал там с ней неизвестно что, а она еще, похоже, к нему неравнодушна. Это в голове Джона уж совсем не укладывалось — как можно было влюбиться во что-то столь непривлекательное? Про девочек он вообще ничего не знал: вечно у них какой-то бред в голове! Джон покосился на Арью, сидящую на подоконнике в коридоре. Она, внимательно за ним наблюдающая, тут же сделала вид, что даже и не смотрит в его сторону, подышала на стекло и принялась разукрашивать его завитушками.
И эта туда же. Ну ей-то он что сделал? Или напротив чего-то не сделал? Иные их разбери!
Больше же всего Джон чувствовал себя виноватым за нынешний скандал родителей. После того, как он сегодня еще раз поговорил с отцом по поводу того, что ему тяжело скрывать правду от матери, которая видела его насквозь и уже засыпала вопросами на тему того, что случилось, Рейегар сказал, что да, он прав — Лианна имеет право знать. Что он поговорит с ней сам, и чтобы сын не заморачивался и не беспокоился. А теперь из этого всего вышел скандал: мать нервничает - а ей это противопоказано. А отец как всегда берет все на себя — и ему то больше всех и достается: отдувается за всех.
Лучше бы он молчал, идиот! Надо было, возможно, сказать самой Сансе — но это Джон посчитал категорически неправильным — из субъективных соображений. Ему страшно не понравился тип на мотоцикле: не должна его сестра, со всеми ее достоинствами, уже натерпевшаяся, измученная до предела вошкаться с этим обгорелым чудищем. К чему ей вообще все это?
После смерти Робба Джон словно заступил на его место: Санса для него всегда оставалась обидчивой девочкой с рыжими косичками, которую в детстве так просто было напугать — не чета Арье. Теперь, когда он — единственный из детей в их расширенной семье, кто был старше ее — следовательно, должен заботиться о ней. Так, как бы сделал Робб. А тот бы ни за что не отдал сестру на растерзание этому не внушающему доверие персонажу. Санса говорила, что он хороший — но много она понимает! Влюбленная дурочка…
И все же женщины — загадка! Ну как такое было возможно? Джон всегда считал Сансу слегка поверхностной: любовь ко всяким красивым сказкам, изящным вещам, глупым песням — от последней, впрочем, она потом удачно избавилась, пересмотрев свои музыкальные вкусы. Все это складывалось в картину не предполагающую в качестве кавалера уродливого охранника в два раза ее старше. Скорее уж это должен быть фат вроде Гарольда Хардинга, бывшего одноклассника Джона, которого тот на дух не переносил. Но как раз, похоже, с Хардингом было все однозначно. После папиного концерта Санса, стоящая рядом с ним, так глянула на смазливого мерзавца, что тот даже перестал лыбиться. Джон тогда не без злорадства подумал, что даже у таких говнюков как Гарри случаются проколы, и что, похоже, у сестрички хватало проницательности распознать суть этого придурка. Сейчас же он размышлял о том, что, возможно, проницательность Сансы помогла ей пробиться через брутальную внешность Клигана и что-то там разглядеть.
Тогда получается, что он и тут неправ. Просто одна сплошная неудача. Но было еще и другое соображение. До того, как она ударилась в нарочитый игнор, Арья весьма недвусмысленно намекнула Джону, что вздохами и взглядами у Сансы с ее «похитителем» не обошлось. Тогда это было проще осознавать — имея в голове абстрактные образы. Тогда Джон подумал, что Санса уже не ребенок, что половина его одноклассниц к этому возрасту уже побывала под мужиком, и что не стоит даже заморачиваться. Но потом, когда он увидел в аэропорту ее: худую, жалкую, трогательную, с этими темными волосами и прозрачными тоскливыми глазами, ему стало тошно от того, что все это спровоцировал какой-то мерзкий хрен. Теперь, когда он лицом к лицу столкнулся с виновником всего этого безобразия, мозги начали наполнять самые отвратные картины, ее — и его: их вместе. Хотелось кому-нибудь свернуть шею. Желательно, Клигану. Джон и сам не понимал, почему его так разбирает — но подозревал, что, когда Рейелла войдет в возраст, будет еще хуже.
Он с остервенением воткнул лопату в снег. От женщин одни неприятности. И Арья еще… По поводу нее Джон не беспокоился — не было в округе девчонки, умеющей лучше за себя постоять, чем Арья Старк. Вот ей скорее было бы свойственно влюбиться — всем назло — в какого-нибудь дикого байкера. Но ей это все неинтересно, это он знал наверняка. Арья презирала любые проявления «сопливых сантиментов». Когда Джон заметил, что отцовский коллега по выступлению — какой-то специально приехавший из-за границы псих — альтернативщик - таращится на его младшую кузину, то про себя весело похихикал, представив себе, как он вечером ей об этом скажет, и каковы будут ее реакции. Но и тут он сел в лужу. Арья только нервно хмыкнула и ушла к себе, не приняв словесной дуэли.