— Приняла бы Санса такое решение?
— Если правильно объяснить — уверен, что да.
Лианна улыбнулась:
— Ты как всегда переоцениваешь силу уговоров и дар убеждения. И недооцениваешь нашу «страстную натуру». Она бы не остановилась. Пока не выяснила что к чему. Она же любит его — самозабвенно. А мы вообще однолюбы по жизни. Еще неизвестно, как Санса отреагирует сейчас. Кстати, мне надо с ней поговорить — пока у меня еще есть силы.
Рейегар глянул на жену с неудовольствием:
— Ты себя выматываешь. Хорошо, если хочешь — поговори, но после. Сейчас иди и ляг.
— Хорошо, мой повелитель!
— Какой там повелитель! Ты же стихийное бедствие — сила природы — как тобой можно повелевать в принципе? Только лавировать, чтобы лавиной не снесло…
Лианна засмеялась.
— Сейчас стихийному бедствию надо лечь — ты прав. Но после ужина я с ней таки переговорю…
Он открыла дверь и вышла из кабинета в полутемный непривычно тихий холл.
3.
Санса спустилась в холл только к ужину. Когда она вошла в столовую, все семья окаменела. Волос на голове почти не осталось — она побрилась — почти под ноль. Джон с ужасом подумал, что стоило пойти в магазин с ней. Что она там купила — машинку для стрижки овец? Арья поперхнулась в салат. Бран отвел взгляд. Рикон уставился на Лианну, словно ожидая команды, как себя вести. У Рейеллы, похоже, даже слезы на глаза навернулись. В восторг пришел один Эйк — громко воскликнув, что круто — чем короче, тем круче!
Лианна должна было что-то сказать. В конце концов это всего лишь волосы. Она откашлялась, глянула на Рейегара, сидящего со своим привычным каменно-отсутствующим выражением лица И сказала то, что пришло ей в голову первым делом, когда племянница открыла дверь.
— Ну вот, теперь ты вернулась к своем исходному цвету волос. Так и перекрашиваться не придется. Мне все же он нравился больше, чем этот черный. И проблема отрастающих корней решена. Теперь мы сможем посмотреть, правду ли говорят парикмахеры, вещая, что короткие стрижки укрепляют волосы. Мне нравится твоя новая прическа.
Санса едва заметно улыбнулась — какой-то лунной, скользящей жутковатой улыбкой.
— Спасибо, тетя. Как-то захотелось перемен. И еще — мне надоело быть полосатой. Либо одно, либо другое. Нельзя вечно разрываться надвое.
— Да, ты безусловно права. Садись, ешь. За обедом у тебя, похоже, не было аппетита. На меня, например, после стрижки всегда находит дикое желание есть сладкое. А сегодня на третье — пирог с вишней. Так что давай, навёрстывай.
— Конечно, спасибо.
Ужин прошел в молчании, лишь к пирогу народ развеселился, особенно младшие. Санса, надо отдать ей должное, ела с аппетитом, но в разговоре не участвовала. После еды, она, как всегда начала помогать тете убрать со стола, но на этот раз их неожиданно вытолкали прочь Рейегар и Джон.
— Идите-идите. Мы тут сами. И детей тоже положим.
— Санса, пойдем, мне надо с тобой поговорить.
Девочка кинула на Лианну обреченный взгляда и послушно поплелась наверх. За ними было пошла и Арья, но, вспомнив общение и встретив очень возмущённый взгляд Брана, со вздохом остановилась и спустилась обратно в холл. Зло напялила куртку и крикнув:
— Ну и пожалуйста, я иду гулять с собакой! — решительно выволокла упирающуюся Ним на заснеженный двор. К двери подошли Луна и Солнце, терпеливо ожидающие своей очереди. Рейегар подождал, пока Арья отойдет от дома — понимая, что любой, кто подвернется недовольной девчонке под руку, так или иначе огребет, — и одевшись, тоже вышел в ночь. Луна и Солнце резво поскакали по следам Ним. Арьи и след простыл. Рейегар тихонько свистнул и послушные борзые вернулись к крыльцу. На сегодня ему было достаточно бесед с представительницами рода Старков. Спор с женой встревожил его и дал кучу материала для осмысления. Рейегар двинулся в противоположную от следов Арьи сторону, размышляя о своём диалоге с Клиганом, прокручивая каждое слово, задаваясь себе вопросами, что бы сделал его собеседник, дай ему Рейегар полную свободу действий. И что бы из этого вышло, самое главное…
4.
Лианна зашла в комнату племянницы и села на кровать. Санса устроилась на подоконнике — у нее была общая с сестрой слабость сидеть с задранными ногами, прижимая колени к груди.
— Итак?
Санса вопросительно взглянула на тетку, и та вновь поразилась, какой у девочки безжизненный взгляд и какие темные круги под словно выцветшими потухшими глазами. С утра, когда она приехала от подруги — вид у нее был конечно бледноватый и не выспавшийся — но чтобы так… Нет, это все произошло после прочтения ею этого треклятого письма.
— Может, все же расскажешь?
Девочка воздохнула и отведя взгляд, нехотя промолвила.
— Да не о чем рассказывать. Тетя, вы, наверное, уже все знаете и так. Арья не умеет держать язык за зубами, да и Бран…
— Ты права: в общих чертах знаю. В очень общих.
— Хорошо. Я бы дала вам это письмо — но не могу. Я его сожгла.
— Зачем?
— А на что оно мне? Раз все кончилось, мне нет надобности хранить его письма. Я бы вернула их ему — но не знаю, куда. Так что лучше все сжечь. Чтоб не терзаться и не перечитывать. Мне надоело страдать попусту. Толку все равно ноль.
— Это да. Но ты не допускаешь…
— Что? Что он наврал, как сказал Бран? Да какая теперь разница?
Теперь пришла очередь Лианны удивлённо смотреть на племянницу.
— В каком смысле? Что ты имеешь в виду?
— Да вот что. Если он бросил меня из-за женщины — как написал — то он просто скотина. Дурная, безмозглая и грязная. И зачем мне тогда все это надо? Значит, не было никакой любви, а была только похоть — как говорила Серсея. Это мне не интересно. Таких товарищей — свистни — набежит туча, как мотыльков на лампу летним вечером. Вон Гарри — или тот же Грейджой из школы. Один другого стоит. А мне и вообще не надо. Пока.
Лианна выслушала все это, с ужасом отдавая себе отчет, что прав был Рейегар: девочка становится жесткой и циничной. И есть повод.
— Ну, а если…
— Что, если он написал это ради очередной благой цели? Если солгал, блефуя, как и говорит Бран? Тогда еще хуже. Тогда он подлец. Потому что только подлец пойдет на такое чтобы избавиться от любящей его женщины — и неважно, какая там преследуется цель. Потому что врать партнёру — последнее дело, а врать так жестоко — просто гнусно. Страшно себе представить, что в голове у человека, совершающего подобный жест. Я не знаю. По всем параметрам выходит, что я его совсем не знаю. Что все это время я принимала желаемое за действительное. Наделяла его чертами, что не были ему свой свойственны. Потому что человек, которого я любила — которому доверяла — никогда бы так не сделал. Не для того, чтобы меня пожалеть — а просто не смог бы. По своей природе. Значит, природу его я не разгадала. А просто обманывалась, дурила себе голову. И зачем мне тогда себя теперь терзать? Я его не знаю. Этот человек — чужой. Ни друг, ни враг — а просто незнакомец. А из-за незнакомца я переживать не буду. И так хватает неприятностей. Пусть себе идет, куда ему надо. Он все время туда рвался, если вдуматься. С самого начала это я его уговаривала, соблазняла, почти шантажировала. Теперь понятно, почему. Он сыграл свою роль — ну, хорошо. Жалко только, что на это ушло так много времени, и что цена была столь высока.