Я парю над книгой, вросла в стекло
Стылой тенью двигаюсь, вьюсь золой
Ты — еще не прожитый, льнешь к двери
Губы в губы, звук губит, в дыханье -ритм.
Ветром вздоха — эхо — поддерживай связь
Наши дни — эпоха, минуты — вязь
Истории, утопии, легенды, сна
Где героям хлопает смерть одна
Ты не веришь в истины, в плоть и кровь
И сухими листьями жжешь любовь
Я сгораю — черное к рыжине,
Несмешная и вздорная, — брешь в стене.
Из двоих только верю я. Связь стирай!
Позвоночника дерево гнется в рай
И ладонями пламени по коре
Не нам. Не нами
В оконной раме
Двумя мирами в одном
Воздастся по вере
И по игре.
Санса IV
1.
Санса брела по дороге. Сегодня ее отвозить было некому. Зяблик был все еще на занятиях, а ждать она не хотела. Миранда вообще в школу в понедельник не явилась, прислала сообщение что « лежит с распухшим горлом и надеется, что подругу миновала чаша сия». Эта, может и миновала. Санса предпочла бы распухшее горло и даже температуру, только бы не помнить, только бы на минуту отключиться. Но она была совершенно здорова. Молода, полна сил. Долбаный мир за порогом ждал, родственники надеялись, что в понедельник она пойдет в школу, что она и сделала. В конце концов Санса была благодарной девочкой и знала, что за ее обучение платится немалая сумма.
С утра за ней, как обычно, приехал Зяблик. Сансина новая прическа, казалось, напугала его.
— Но ты же почти лысая!
— Ничего подобного! Я просто подстриглась.
— Ты ходила в парикмахерскую? Там такие мерзкие тетки и от них всегда противно пахнет какой-то химией. Ни за что, туда бы не пошел. Я разрешал себя стричь только маме, но она умерла…
— Нет, у меня была машинка.
— Машинка? Какая машинка?
— Для подравнивания волос. Ну я ей и воспользовалась.
— Постой, ты сама себя стригла?
— Да.
— Ты сумасшедшая! Это же очень страшно. И еще эти жужжащие страшные приспособления… Я даже слышать их не могу. Как ты вообще решилась на такое…
— Очень хотелось.
— Все равно, я не понимаю, как это можно самой себя так выбрить. Как же затылок?
— Ну это же машинка, Зяблик. Водишь по голове и все. Как газон стричь.
— Я никогда не стриг газон. Это делает садовник. Но да, я смотрел из окна — это, кажется, несложно… Послушай, Санса, может, ты и меня пострижешь?
Санса в изумлении уставилась на покрасневшего мальчишку.
— Тебя? Но зачем?
— Мне вообще не очень нравятся эти мои лохмы. Меня из -за них дразнят девчонкой. Но я не девчонка, я — мужчина. А идти в эту вонючую парикмахерскую я не могу. И вообще — я никому не доверяю. А тебе — да. Я даже готов попробовать не бояться машинки.
Санса посмотрела на Зяблика. Нет, короткая стрижка ему явно не пойдет.
— Если хочешь, я могу подровнять тебя — но не стричь. Я не умею. И боюсь сделать только хуже. И потом, у тебя такие красивые волосы, шелковистые, густые… Жалко было бы их обкорнать.
— Я же не кукла! — Зяблик возмущенно выпятил вперед острый подбородок, покрытый нежным темным пушком. Санса едва заметно усмехнулась. Не кукла, но временами очень напоминает.
— Хорошо, я подумаю. Только давай в школе не будем это обсуждать. Потом.
— Ладно. А мы уже приехали.
День в школе прошел как в тумане. Санса таскалась от кабинета к кабинету, пытаясь делать адекватное лицо, а голове у нее стучало, билось в виски бабочкой: «Ради этого он меня бросил. Ради того, чтобы я училась! Писала в тетрадку задачки по математике и обсуждала средневековые баллады! Если бы не этот бесконечный шантаж, то и… То и вероятности встречи кого-то другого не возникло бы. Как бы то ни было — все проблемы во мне. Мои родственники, мой муж, моя учеба, мой возраст…»
Этот список, по совести сказать, можно было продолжать бесконечно. В него могли войти еще и родственники, и комплексы, и странности, и активы: все, что она имела, все что она не имела — играло лишь отрицательную роль. Даже ее склонность к рисованию могла сюда затесаться — ну как же, девочке надо развивать таланты!
В какой-то момент Санса пожелала быть вообще без каких-либо особенностей — быть просто. Она в который раз возненавидела свою жизнь и свои привычки — и все, что из этого следовало. Как же это можно заставлять человека платить за то, что он такой? Это было гадко и несправедливо. Никто не виноват, что она родилась слишком поздно. Никто не виноват, что жизнь так сложилась, что путь увел ее от ровесников ко взрослым берегам раньше, чем она того пожелала. Никто не виноват — но платить приходится ей. А ему — ему уже нет. Как и говорил Мизинец — он предпочел более легкий путь.
Треклятый Бейлиш и все мужики вместе с ним!
Санса зло хлопнула шкафчиком — перед ней как всегда в это время предстал довольный неизвестно чем Грейджой, с которым ей сейчас предстояло идти на биологию.
— Привет Старк, решила сменить образ? Твой черные патлы были недостаточно брутальные для твоего взрослого хахаля, так ты решила пуститься в экстремальный андеграунд? Видать что-то ты не то делаешь не так, раз у него на тебя не стоит. Или может, слишком тощая? Или слишком маленькая?
Санса едав ли замечала, что она делает, пока не осознала, что врезала Теону так сильно, что у нее онемела ладонь. Грейджой лишь на минуту скорчил злую рожу и тут же осклабился снова. Санса не понимала, в чем дело, пока не услышала на этот раз почти лишившийся своей деловитой бесстрастности голос директора.
— Старк, в мой кабинет! Грейджой — перестанете смеяться! Вам нужна медицинская помощь?
— Нет, что вы директор, все в порядке. Просто у девочки с нервами беда. Я только пошутил… Но дерется она здорово — не удивлюсь, если скула завтра распухнет.
— Тогда не лучше ли вам будет пойти — в вашем случае поехать — у вас же кажется есть свой автомобиль — домой и хорошенько отдохнуть?
— Конечно, спасибо, так будет гораздо лучше. А что вы сделаете Сансе?
— Это не ваше дело. Если бы вы к ней не цеплялись по своему обыкновению, то ничего бы и не было. Зайдите к административному директору и получите освобождение на сегодняшний день. И…вот еще что, Грейджой — ваш друг… Говорят, его опять видели на территории школы. Я же вас предупредила. Снаружи вы вольны общаться с кем хотите, но возле школы не должно быть посторонних. И вообще — у вашего приятеля не та репутация, чтобы я могла допустить, чтобы он болтался рядом с моими учениками.
— Он и не болтается. А вообще возле школы всегда ошивается масса посторонних. Одни няньки Аррена чего стоят!
— Да как вам не стыдно! Робин Аррен серьезно болен! Как вам в голову пришло сравнивать! И потом — где это у него няньки?
— В пятницу даже целых два соглядатая было — один в лимузине, другой на мотоцикле. Не слишком ли жирно для одного тощего цыпленка?
— Вас это совершенно не касается! Я спрошу у его родных. Вы можете идти.
— Спасибо, директор. Можно зайти в травмпункт за льдом? Щека, кажется, распухает…
Леди-стервятник раздраженно кивнула. Санса медленно тащившаяся по коридору, бессознательно вытирающая снова и снова руку о гладкую ткань брюк, прибавила шагу. Зяблик ей ничего не говорил о том, что у него есть еще и охранник. Охранник на мотоцикле…