Тащиться куда-либо по такой погоде было немыслимо даже для него. Поэтому, кое-как добравшись до первой попавшейся гостиницы, он снял номер на сутки. К вечеру бушующая стихия поутихла, но температура продолжала ползти вниз. Красный столбик спирта в уличном градуснике за окном медленно коснулся отметки «20»(-6 по Цельсию). Сандор даже не успел затовариться бухлом, поэтому теперь сидел и досадовал на себя, не зная, чем заняться. От нечего делать, включил телевизор и тут же наткнулся на сводку новостей, в которой промелькнула знакомая рожа. Известный столичный актер и режиссер пробыл неделю в руках отморозков в глубинке, на севере страны. После был отпущен, но не без потерь. Был найден на дороге с раздробленной кистью правой руки и срочно госпитализирован. По комментарию, оставленному врачом, пожелавшим остаться неизвестным: «Руку спасти вряд ли удастся» По последней информации, столичная знаменитость приходит в себя в местной больнице.
Вот оно как. Сандор, недолго думая, набрал Бриенне. Та ответила не сразу, примерно с третьего гудка, безжизненным и тусклым голосом.
— Да. Кто это?
— Бриенна, это Сандор. Просто номер сменил.
— Сандор? Здравствуй.
— Ты где? Знаешь про то, что произошло?
— Я на севере. Уже давно. С тех пор, как он пропал.
— Была в больнице?
— Только что оттуда.
— Как он?
— Ну, а ты как думаешь? Плохо.
— А что с рукой?
— Там ничего нельзя было сделать, — Бриенна судорожно сглотнула, даже в трубку было слышно, — Отняли по запястье. Теперь он на лекарствах. Надеются, что не будет дальнейшего некроза тканей.
— Понятно. А как у него настрой?
— Он вообще не хочет разговаривать. Таращится в одну точку. Глаза словно выключены. Я с ним просто сижу рядом. Есть заставляю — он отказывается. Одна радость — он так упрям, что есть надежда, что и болезнь он сможет переупрямить.
— А что родственники? Приехали?
— Тирион за границей. До него даже не смогли дозвониться. Серсея ехать отказалась, по причине неотложных дел в столице…
— Вот уж не ожидал от нее ничего иного. Надежда, впрочем, умирает последней. В ее случае, пожалуй, и время тратить не стоит. А тех, кто это сотворил, нашли?
— Нет. Джейме даже ни разу не видел их в лицо. Они действовали вполне профессионально. Видимо, подготовились. Джейме в этом городе был уже три дня к тому времени. Вел переговоры с одним местным бизнесменом на тему кооперации. Возвращался после банкета домой — решил пешком прогуляться. Прогулялся. Они все были в масках. Взяли его, отвезли в какой-то загородный дом. А там… Нет, не могу. В общем, я рада, что он выбрался. Они за него сначала выкуп хотели взять. Но потом решили, что игра не стоит свеч. И руку уже изуродовали к тому времени.
— Ясно. Ну хоть живой.
— Иной раз это не в радость. Он сам так говорит. Когда говорит. Ладит, что заслужил.
— Почему вдруг?
— Потому что эти уроды взяли его, чтобы отомстить за зверства Джоффри. По их собственным словам, один из них был отцом мальчика, что был убит на побережье. Мальчика с протезом. Тот тип и искалечил Джейме. Око за око. Он и дальше собирался действовать, но у других возобладал здравый смысл. У одного из них, что его и отпустил.
— Но Джейме-то тут при чем?
— Он говорит, что это расплата. За то, что не был отцом собственному сыну.
— Он тебе сказал?
— Да.
— Ясно. А что полиция?
— Ничего. Ищет. Зацепок мало. Дом тот нашли — но там никого. А хозяин давно переехал. Джейме мало что помнит — его все время били и не кормили почти. Только одно — что главарь сильно косноязычный. Тот все время шепелявил.
— Ну, по этим приметам они быстро найдут. Особенно если еще пару недель подождут…
— Сюда приехал этот детектив, Тарли. Его повысили после дела на море, и, поскольку эта история неким образом связана с той, он теперь тут роет.
— Тарли? Ну, тогда у этого дела появились шансы не уползти в «висяки».
Сандор, сам того не замечая, закурил прямо в номере. Когда дошел до половины сигареты, выругался и рванул на балкон. Там его тут же стегнуло по лицу ледяным обжигающим ветром.
— Тарт, ты там?
— Да. Как ты сам? И где ты?
— Нигде. Я нормально.
— А как Санса?
— Не знаю. Я до нее не доехал. Решил, что не стоит.
— Сандор, ты кретин. Прости, конечно. Законченный кретин.
— Спасибо тебе. Я и сам это знаю, не стоит так орать.
— Ты знаешь, но идешь все равно в своем кретинском направлении! Для чего это все? Ради чего?
— Ради нее.
— Ради себя, я бы сказала. Все жалеешь себя. Иногда случается, что жалеть начинаешь по-настоящему. Но уже поздно бывает. Невозвратно. Когда сущность уже разрушена.
— Я знаю, как бы. Помнишь, ожог?
— А я не про тебя. Если знаешь, то тем более. Ей ты тоже этого желаешь?
— Ты сбрендила, женщина? Я оставил ее, чтобы она могла идти вперед.
— Ага. А она так и поскачет! Радостно хлопая крыльями, навстречу солнцу! Ей шестнадцать лет, Иные тебя забери! Сколько раз она уже пыталась покончить с собой? Тебе все мало? Ты что же, думаешь, что от того, что ты отвез ее к тете и та записала ее в школу, она перестала быть той самой девочкой, что мы все наблюдали в горах? Да она каждое дуновение ветра чувствует! И ты всерьез надеешься, что, бросив ее там в неопределенности, с редкими телефонными звонками, ты сподвигнешь свою эту Пташку на счастье?
— Я ей не звоню.
— Еще лучше. Ты, значит, исчез в неизвестном направлении и ждешь, что она там будет наслаждаться жизнью и решать задачки по математике? Санса, которую я знала, уже бы пустилась на поиски тебя. Не удивлюсь, если она вскоре тебя найдет.
— Я не исчез. Я с ней официально расстался.
— Это как?
— Написал ей письмо.
— И что там было, в этом письме?
— Я сообщил ей, что повстречал другую. Старше ее, опытнее. Что собираюсь продолжить эту историю. Пожелал ей удачи.
— Нет, ты еще больший кретин, что я думала. У тебя вообще отсутствует мозг! Как и совесть! Ты же ее фактически уничтожил, размазал по земле, как бульдозером! Девочка и так не уверена в себе, а тут такой удар в спину! Лучше бы ты ей написал, что ты гей. Или что собираешься пальнуть себе в висок. Так бы она хоть тебя оплакивала — ей бы было чем жить и утешать себя! А ты отнял у нее все, чем она жила, да еще и унизил этим своим «женщина старше». Хрен знает, сможет ли она теперь вообще подняться с земли.
— Она должна. Она сильнее, чем все эти твои ахи-охи.