— Ну вот. Итак, он отправил меня, как посылку, к тете. Даже хотел, чтобы, надежности ради, за мной приехал Джон. Из рук в руки, так сказать. Это безумие я вовремя остановила и долетела сама. Освоилась на месте. И попыталась начать делать, что он просил.
— Что?
— Жить. По большей части, я выживала: от звонка до звонка, от разговора до разговора. Он звонил мне по вечерам. Иногда я ему. В процессе он доехал до столицы. Сходил в полицию. Там встретился с тобой, как я понимаю. А дальше — ты знаешь больше меня. После отбытия его из столицы наши разговоры стали очень странными. Неровными. То плохо скрываемое раздражение, то неожиданные приступы нежности — с его стороны. С моей всегда было все ровнее, но мое нытье его напрягало, и я перестала. А мне был нужен только он. Ни эта пресловутая жизнь, образование, какое-то гипотетическое светлое будущее — лишь заслужить право просто быть рядом. Я просто делала то, чего он от меня ждал. Потихоньку стала вживаться, друзья появились. Когда сказала ему — думала, он обрадуется, а он, похоже, стал ревновать. В какой-то момент он перестал звонить. Просто исчез. Я чуть не рехнулась, — погода стояла неустойчивая: то дожди, то снегопады. Я боялась самого страшного: в голову приходили мысли вроде того, что это расплата за то, что мы отправили на тот свет двух людей…
- Ты имеешь в виду старшего брата Сандора и Бейлиша?
- Да, их. Эта авария была спровоцирована нами. Мы были на мотоцикле, а они гнались за нами на огромной машине. Я знала про резкий поворот на съезде с трассы и сказала об этом Сандору. Мы воспользовались маневренностью байка и, по сути, заманили их в ловушку. Так что это, практически, было преднамеренным убийством. Я все время внушала себе то, что мне должно было быть стыдно — люди есть люди, и они погибли страшной смертью. Мне должно было быть стыдно — но мне не было. Тогда я подумала, что это начало конца, что за свою свободу я заплатила душой. Подумала о том, что человек без души и любить не сможет — а тогда чего ради все это было? Но потом поняла, что это - очередная попытка самообмана. С душой или без души, чистая или грязная, я все равно любила его больше всего, что могла себе представить. И отрыв от него был невыносим — не как смерть, хуже. Как его смерть…
Бриенна думала, что девочка в процессе начнет рыдать — раньше у нее глаза, казалось, всегда были на мокром месте. Глянула на Сансу — ничуть не бывало. Только немного больше блестят — и то, может быть, показалось. Санса едва заметно улыбнулась, но тут же посерьезнев, продолжила:
— А потом я поняла, что и это было ничто, по сравнению с реальной угрозой его утратить. Лучше не мой — но чтобы был жив. Пока я не знала, что он просто решил не выходить на контакт, я-то думала, вот она — расплата. К тому времени я потеряла почти все. И заменила это все потерянное Сандором. Он стал тем, что толкало меня жить, вставать по утрам. А тут — разверзлась бездна. Но потом я получила это письмо. И снова все поменялось, встало с ног на голову. Он был жив, все было хорошо, — он просто от меня избавился. По выбору. Как перчатку с руки снял и другой заменил. Я не могла понять, как это возможно. Так и не смогла. Просто стерла из памяти. Выжгла огнем, вместе с письмом этим мерзким. Стала жить дальше. Ему назло. Себе назло.
Санса опять улыбнулась этой своей вымученной, режущей как нож улыбкой — смотреть на нее было невыносимо — как же, наверное, невыносимо было так улыбаться! Бриенну передернуло. Санса рывком допила кофе, со стуком поставила кружку в раковину и вгляделась в широкое темное окно.
— Назло жить можно — но это очень тоскливо и бессмысленно. Потом жизнь потихоньку стала обрастать смыслом. Каждый день нес в себе крупицу, из них выстроился костяк моей новой реальности. И там не было места для Сандора. Я так думала. Решила, что выздоровела. А потом — случайно — всплыло все это: вся эта ложь, уловки родственников, что растащили нас с Сандором по разные стороны разведенного моста. А родные и близкие всё это время только и знали, что радоваться тому, что я оказалась на нужной, «правильной» стороне — их молитвами. Гордились тем, как они ловко все устроили — прогнали чудовище, спасли принцессу. А я стояла и думала — то ли вброд, то ли вплавь — от них — к нему — потому что крыльев уже не было. Как не было и любви — только опустошение, жажда наполниться хоть каким-то смыслом вновь, отчаянное желание догнать время — или вернуться назад. Но все это несбыточно, и я решила, что хоть на одно имею право — на то, чтобы узнать правду. И тогда я поехала к тебе. Потому что ты пока единственная из взрослых, кто мне не лгал… Вот поэтому я здесь. Узнать. Понять. Осмыслить. Отделить правду от лжи, иллюзии от сбывшегося.
Бриенна не знала, что ответить на эту исповедь. Ей отчаянно хотелось помочь этой одинокой запутавшейся девочке — а с другой стороны, проблемы ее были столь глубоки и необъятны, что непонятно было, с какой стороны к ним подойти. И разговорами, кофе и гостевой спальней эти проблемы не разрешалась. Чтобы как-то развеять ситуацию, Бриенна спросила:
— А что сказали родственники на твой отъезд?
Лицо Сансы вновь озарилось странной зловещей улыбкой — так отражаются молнии на сизо-лиловом небе: прекрасно, но немного жутковато на такое глядеть.
— Я не дала им выбора. Мне не нужно было их поощрение или сочувствие. Я хотела, чтобы им было плохо. Как было плохо мне. Как, наверное, было плохо Сандору. В этом мире за все приходится платить. Заплатят и они. Все равно — рано или поздно. Я не пророчу — просто констатирую. У меня даже был шанс начать весь этот процесс — но я не смогла.
Слишком хорошо уж помню, как это — когда тебе наносят удар из-за угла. Пусть жизнь сама с ними расправляется, я себе марать о них руки не стану. Им от этого осознания еще более тошно станет — они же там все такие совестливые…
Бриенна глянула на часы на микроволновке — скоро уже будет последний срок выехать вовремя, чтобы успеть заскочить к Тириону. Санса заметила этот жест и промолвила:
— Да, собственно, и все. Малость побеседовала с тетей и уехала. Никто мне не мешал. Летела хорошо. Даже рисунки не забыла взять — мне их надо завтра отвезти в здешний колледж искусств — на творческий конкурс.
— А дальше? — едва слышно спросила Бриенна.
— А дальше, как пойдет, — Санса потерла ладонью лоб и покачала головой. — Не знаю пока, но едва ли я вернусь к тете. Что-то мне это вранье встало поперёк горла. Да и их жалко: как они после всего этого смогут мне в глаза смотреть? Ну вот, я их от себя и избавлю. Думала вообще доехать до моря и глянуть своей новый особняк - что от супруга почившего достался. Или слетать домой: все же мой дом — север. И там мне место. Там видно будет. Сейчас я хочу позвонить Арье — она знает больше, чем сказала — как и остальные, впрочем. А ты, если хочешь, делай свои дела, не обращая на меня внимания…
Бриенна кивнула и пошла обратно в спальню, к гладильной доске. По дороге бросила Сансе:
— Можно потом твои рисунки посмотреть? Я видела один.
— Где? А, ну да. Тот…
— Да. Он его с собой носил. И твою фотографию тоже.
— Какую еще фотографию?
Бриенна вздрогнула, вспомнив сцену у двери Тарли. Как он смотрел тогда на этот снимок, так некстати упавший в грязь! Словно и не было ничего дороже — ничего более значимого на тот момент. Точка отсчета — или точка опоры?