— Арья, когда ты дорастешь до нашего возраста, тебе станет ясно, как тяжело отвечать за детей!
— Когда я дорасту до вашего возраста, надеюсь, что детей у меня не будет. А если они вдруг появятся — я буду ежедневно бить себя ногой под зад чтобы не забыть, на что я сама была похожа, пока была мелкая. Рейегар будто бы появился на свет уже сорокалетним и сразу встал по другую сторону добра и зла! Откуда он-то знает, что для Сансы лучше? И уж, тем более, он не знает, что лучше для Клигана. А получается, что от решения дяди всем только хуже стало — ну, этим двоим точно. Вот я себя и спрашиваю — а кому стало хорошо? Дяде? Почему — потому что он почувствовал себя вершителем чужих судеб? Это уже гадость и жажда власти — а ни фига не заботливость. Хорошо стало только Зяблику — потому что ему досталась Санса в качестве игрушки, и этой мерзкой директрисе школы - потому что ей выписали кучу чеков с кругленькими суммами.
А всем остальным плохо. Тебе плохо, потому что ты врешь. Джону — по той же причине. Брану плохо, потому что всем остальным плохо — а он у нас чувствительный. Мелким плохо, потому что в доме несколько месяцев в воздухе висел топор — а теперь он повиснет снова. Даже собакам плохо — потому что хозяева несчастны. И что — нужно оно было? Стоила ли игра свеч?
— Я не разрешаю тебе судить твоего дядю, который, между прочим, заботится о тебе, как о родной дочери, и вообще не может быть судим девчонками!
— Нет, тетя. Мой отец бы не стал так делать. Наш с Сансой отец. Не верю я в это. А о неподсудности— все мы люди. И всех нас судят за поступки, а не за статус и не за возраст. И любому из нас завтра может ветка на башку свалиться — и куку. Ветке поди докажи, что это был уважаемый человек и отец семейства. Мы все ровня — все смертны. Поэтому и за определенные гадкие поступки, что разрушают жизнь других, нас измеряют одной мерой. Когда я на фехтовании — неважно, кто там передо мной под маской. Важно, как он двигается и что делает. В любом случае — уже поздно. Мы с Рейегаром уже поговорили — и мою позицию он знает. И я ее не изменю, что бы вы там ни говорили. А если Санса захочет правды — я ее скажу, хотя не уверена, что ей эта правда понравится. А ты уж сама разбирайся — где ты и где вы, как «ячейка общества». Я — сама по себе. От моей семьи уже давно ничего не осталось. Все, кто имеется — те и есть мой приоритет. Санса, Бран, Рикон. Даже Ним и Лохматик. А если у вас свое мнение на этот счет — ну что же — как есть. В конце концов, никто не обязан во всем соглашаться с другим… Смотри, вон идет дядя и мелкие. Пора нам заканчивать, похоже…
Лианна глянула в окно на приближающегося мужа, что вел за руку Рейеллу и норовящего ускользнуть Рикона. Арья смотрела на тетку — та закусила губу, мучительно размышляя. Было ее жаль — так ей с очевидностью не хотелось ругаться с супругом — даже из-за любимых племянниц.
— Тетя, не заморачивайся — ты всегда можешь промолчать и свалить все на Сансу. И на то, что та взяла Джона в оборот. Ну, или вали все на меня — я известная язва. Если не хочешь — можешь с ним не ссориться, — весело прошептала Арья прямо Лианне в ухо, отстегнулась и вышла из машины.
Рюкзак можно было забрать потом — лишь бы не забыть побыстрее сунуть барахло в стирку. И поставить телефон на зарядку — когда Санса доберется до той тетки в столице и узнает всю последовательность событий, долго ждать ее звонка не придется… Может, позвонить самой?
Арья зашагала к дому, не оглядываясь.
Нет, не станет она сама звонить. Охота была! Хорошего ей сказать все равно нечего — а плохое всегда вылезает само. Санса очень хочет знать правду — а правда размажет ее по мостовой еще сильнее, чем неведение. Она сильнее, чем думает — но, как ни крути, этот дурак Клиган — равно как и она для него — то самое уязвимое место: дырка в панцире. Ткни туда — и все. Как просто, как банально. Людей всегда ловят на слабостях. Чтобы на них не ловили — надо их не иметь. Чем больше близких — тем больше слабостей…. Уже хватает братьев-сестер — еще не хватало обзаводиться любовником…
Арья покачала головой. Нет, оно того не стоит. Да и что она нашла в этом Клигане? За три дня, что Арья провела в Лебяжьем Заливе, она так и не смогла этого понять — а ведь это было, пожалуй, основной причиной, что привела ее в этот мерзкий городишко. Понять собственную сестру — ее мотивы, выбор, ее прошлое…
Арья сцапала на кухне большое яблоко, воткнула в сотовый шнур для зарядки, что, на всякий случай, всегда торчал из-под маленького столика у стены, прошла насквозь через черный ход на кухне на нижнюю веранду, уселась там на Сансин пуф, который сестра вытащила себе для занятий на улице и задумалась.
От посещения прибрежного городка личность Сансы не стала ей понятнее — даже наоборот. Видимо, чтобы разгадать эту головоломку, надо было видеть этих двоих вместе. Потому что трудно было представить себе что-то менее подходящее в качестве партнера для Сансы Старк, чем этот замороченный, потрёпанный жизнью, вымотанный бесконечной борьбой с алкоголем и самим собой тип.
2.
Арья приехала в Лебяжий Залив к вечеру. Два дня она провела в дороге: добиралась автостопом, лишь на одном отрезке пути сев на междугородный автобус. Заморачиваться с общественным транспортом она не хотела: даже допуская мысль о том, что она выглядит старше своих лет, Арья могла рассчитывать только на то, что ее примут за шестнадцатилетнюю — от чего ей было ни горячо, ни холодно — и точно также противозаконно, с точки зрения правил о путешествиях несовершеннолетних. Поэтому оставалось либо идти пешком, либо «голосовать» на дорогах, заранее забив на скорость передвижения на трассах — туда нельзя было толком пробраться пешком, да и подбирать попутчиков, насколько ей было известно, на хайвеях запрещалось.
В основном, с автостопом ей везло: первые два водителя вообще приняли ее за пацана. Один дальнобойщик провез ее почти до половины пути и полночи травил байки про дороги и про города-призраки, что порой попадались на пути каждого бывалого шофера. С утра они отлично позавтракали на бензоколонке, и оттуда Арье уже было ближе до побережья, чем до гор. Второй тип, которого она подцепила тем же утром чуть западнее по второстепенному шоссе, где она неплохо размялась, прогулявшись пару миль по утреннему холодку, был менее разговорчив — но и машина его ехала быстрее. К вечеру он высадил ее на развилке и свернул к собственному, где-то неподалеку находящемуся дому.
Дальше было сложнее. Уже в темноте, она, валящаяся с ног от недосыпа, почти шлепнулась под колеса новенького компактного Шевви, за рулём которого обнаружился высоченный — ему явно было неудобно в «бабьей тачке» — старикан. Он, как выяснилось, перегонял автомобиль дочери в городок, где та училась в колледже, и никаким образом не повелся на попытки Арьи прикинуться мальчиком. Сообщил ей, что у него дома три дочери, если не считать той, что уехала учиться, и что его не проведешь «на этих уловках» Спросил, почему родители Арьи за ней так дурно смотрят и, в ответ получив мрачную фразу о том, что она круглая сирота, так усовестился, что даже поделился с попутчицей бутербродами с яйцом и яблочным домашним пирогом, заботливо завернутым в клетчатые салфетки.