Санса начала натягивать джинсы на еще влажные после душа ноги, как вдруг поняла: они на нее не лезут. Ну совсем. Когда это она успела так разжиреть? Казалось бы, наоборот, второй день ничего не ест, а молния джинсов никак не желала сходиться на животе, шов проймы безжалостно врезался в пах — ну, беда! Санса втянула живот так, что у нее возникло ощущение, что он прилип к позвоночнику изнутри, и еще раз рванула молнию со всей силой. Молния, естественно, обиделась на такой маневр и оторвалась, а тонкая ткань летних джинсов треснула по шву, разойдясь до самой промежности. Санса охнула и со злостью бросила об пол оставшийся у нее в руках бегунок от молнии. Потом медленно стянула с себя злополучные штаны, швырнув их об стену, — чтобы им провалиться в преисподнюю! — и с тоской взглянула на платье.
Платье ей подарила Серсея, которая купила его на следующий день после прилета Сансы на море. Они специально за ним ездили в город. Предполагался званый вечер — эксклюзивная вечеринка после концерта Джоффри в дорогом частном клубе. Туда Серсея хотела взять и ее. Упираться было бессмысленно и неприлично. Тогда Санса еще не до конца раскусила Джоффри. Сейчас бы она точно сражалась до последнего, лишь бы с ним не идти: спрыгнула бы со шкафа, чтобы сломать ногу — но только не его компания. Особенно в этом платье! Платье было ужасное — его выбирала сама Серсея. Серебристо-голубое, из мерцающей легкой натуральной матовой ткани, вроде креп-жоржета, слегка открывающее грудь, подчеркивая ее форму и поддерживая ее плотной, чуть присобранной в середине деталью корсажа, а сзади отрывающее спину почти до середины. Неширокая летящая юбка ниспадала до лодыжек — этакий компромисс между вечерним и летним нарядом. Лифчик к платью не предполагался, а если и предполагался, то какой-то уж совсем диковинный. Были куплены и туфли -лодочки на низкой подошве, почти без каблука. Вдобавок, платье плотно охватывало талию, а сзади, под низким вырезом на спине затягивалось на бант лентой шириною в ладонь… Как она будет надевать этот кошмар со своим больным боком? Вдобавок, Санса вспомнила, что оставила мазь и таблетки в номере Сандора. Вот дьявол!
Вечер тогда был сорван — на счастье Сансы, концерт Джоффри отменили по каким-то внутренним причинам, которых Санса не знала. Вроде бы, в этот вечер кому-то срочно понадобилось помещение клуба, и он заплатил баснословную цену. Праздник же перенесли на конец лета — после того, как хозяин клуба провел два часа в кабинете в обществе разъяренной Серсеи, уламывая и успокаивая ее. Санса же была очень довольна. Платье повисло немым укором в прозрачном чехле, и Санса надеялась, его очередь уже никогда не придет. Но нет же — дождалось-таки, треклятое платье!
Санса глянула на часы — до закрытия буфета оставалось пятнадцать минут. Есть очень хотелось. Если бы не завтрак, Санса бы пошла в бельевую к старшей горничной, заплатила бы побольше — и через пару часов у нее бы была пачка чистых маек и шортов. «Ну ладно, мерзкое платье — я так и сделаю, но сперва поем!».
Кое-как влезла в платье: с синяком, который теперь стал истинно синим с лиловыми пугающими оттенками там и сям, застегнуть тугую молнию на боку (к счастью, не на больном) и завязать идиотский бант было делом непростым. Но Санса, раззадоренная голодом и злостью на зловредную тряпку, таки победила ее. Она напялила туфли, взяла ключ и телефон и поскакала по коридору в холл — на завтрак. Администратор — тот самый, что поделился с ней ценной информацией про спящую красавицу и чудовище, изумленно воззрился на нее через очки.
Санса торопливо кивнула ему и забежала в длинную, с низким потолком пристройку к основному зданию холла — буфет. К счастью, она была там не одна. За столиком у окна сидела молодая мамаша с малышом, который неторопливо и очень старательно, помогая себе всеми десятью пальцами, запихивал в рот гигантский шоколадный кекс. Мамаша — красивая черноволосая женщина — мельком взглянула на Сансу и ее платье и опять отвернулась к окну, не переставая при этом журчать по телефону и отхлебывать кофе.
Санса взяла себе самый большой стакан с кофе, булочку, упаковку сливок для кофе, большой йогурт, кусок сыра и оладью, которую пожарила сама в вафельнице из заготовленного в большой кастрюле теста. Еще немного подумав, взяла себе на потом пару зеленых, словно восковых, яблок. Взгромоздив все это обилие на поднос, она выбрала себе столик в углу, где сходились два, во всю стену, окна, и принялась за еду.
Может, посадить на мерзкое, неудобное, цапающее молнией кожу платье кофейное пятно? Санса, заглатывая жадными кусками булочку с сыром, прикинула, что, может ей еще и понадобится это орудие пытки — больше моральной, чем физической. Она уже расправлялась с оладьей, заедая ее вместо сметаны йогуртом, как зазвонил телефон. На проводе была Серсея.
— Привет, Санса, ты уже встала?
— Да, я завтракаю. Доброе утро! Что-то случилось?
— Нет, что ты! Спасибо, все отлично. Как твое самочувствие? Как твой синяк? — Значит, он все-таки рассказал! Проклятье! Вопрос в том, что именно он поведал, а про что предпочел умолчать…
— Очень даже ничего. Я вчера проспала весь день, приняла обезболивающее, потом еще ночью…
— Хорошо. Я вызвала тебе врача, все-таки надо, чтобы он тебя осмотрел. — О боги, зачем?! — Он будет у нас через час. Я не хочу, чтобы ты в таком состоянии шла одна. Джофф уехал с утра с Бейлишем на теннисный корт в город — на лимузине с шофером. Я пошлю за тобой Клигана — на моей машине.
— Нет, тетя, пожалуйста! Не надо никого посылать!
Особенно его — и на теткиной машине, боги!
— Не спорь! Я уже все решила. Еще не хватало, ты потащишься по этой пыльной дороге полторы мили! Жди, он скоро приедет. Кстати, если тебе вдруг надо что-то постирать, захвати это с собой — горничная затеяла стирку, и уже, насколько я слышу, закончила стирать наше — в подвале сушилка ревет. — И тетка повесила трубку.
Санса допила кофе и уныло откусывала теперь яблоко маленькими кусочками. Яблоко было кислое, и после сладкого, жирного кофе от него сводило челюсти. Пока она ждет — боги, и еще это платье! — можно позвонить маме.
Мешок с бельём, к счастью, уже был собран, и валялся за дверью комнаты. Кстати, коль скоро ей-таки навязали Сандора в шофёры, можно было попросить его захватить ей лекарства из его комнаты…
Санса отложила яблоко и набрала мамин номер, висевший на «быстром вызове» под номером один. В течение учебного года Санса должна была регулярно отзванивать матери, иначе та начинала звонить сама, нервничать — было себе дороже. Сансе было так жаль мать, что она предпочитала позвонить лишний раз и убедиться, что мать не задается вопросами, типа, жива ли еще Санса, или ее сбила машина, похитил маньяк, напоили друзья в подвале и прочее. После пары раз, когда она по каким-то пустяковым причинам забывала позвонить, мать уже ждала ее дома после школы — с разросшимися до немыслимых размеров синими кругами под глазами и потерянным взглядом. Мать никогда не кричала, даже голос не повышала — она садилась на диван, включала телевизор, который отродясь не смотрела, и упиралась в экран невидящим, остекленевшим взглядом, а в руках с дикой скоростью мелькал клубок ниток, который она перематывала из фабричного мотка. Санса сидела напротив, слушая это чуть различимое ухом «шшух-шшух» — на каждом следующем обороте шерстяной нитки вокруг клубка. С того времени этот шуршащий звук намертво приклеился к образу матери в восприятии Сансы — ей казалось, что где-то там, прикрываемые тяжелым надсадным молчанием, в голове у матери, как змеи, носятся воспаленные, горькие и безумные мысли… Шшух-шшух…