Во сне она впервые за много дней увидела Сандора. Она была фотографией, засунутой между разрозненных томов, — она почти чувствовала запах пыли и едкого книжного клея — и сквозь узкую щелочку наблюдала, как он пьет, вновь и вновь глядя сквозь янтарную жидкость, плещущуюся в бокале, на страшный зубастый, ощерившийся белыми клыками маяк за окном. Вокруг маяка было море. Его Санса не видела, но знала — и оно заледенело — от линии берега до серо-лилового горизонта.
Проведя в столице три дня, сдав свои наброски в пыльной приёмной художественного колледжа в руки высокомерной черноволосой старшекурсницы, которая выдала ей маленькую бумажку с печатью и краткой информацией о датах следующих экзаменов, Санса позвонила Джону, чтобы выяснить, как обстоят дела с домом на севере. Кузен мрачно сообщил ей, что обстоятельства изменились, и что он был вынужден срочно вылететь на побережье — разбираться с ее вхождением в наследство Бейлиша. Санса, не раздумывая, взяла билет туда же, и утром следующего дня, сердечно попрощавшись с Бриенной, что отвезла ее в аэропорт, и заверив ее, что позвонит по прилету и напишет, как только устроится дома, на севере, села в самолет, который должен был унести ее туда, где все когда-то началось — в маленький городок с нелепым названием «Закатная Гавань».
========== VIII - Интермедия 11 ==========
Я видел секретные карты
Я знаю куда мы плывем
Капитан, я пришёл попрощаться
С тобой и твоим кораблём
я спускался в трюм
Я беседовал там
С г-ном Начальником Крыс
Крысы сходят на берег в ближайшем порту
В надежде спастись
На верхней палубе играет оркестр
и пары танцуют фокстрот
Стюард разливает огонь по бокалам
И смотрит, как плавится лед
Он глядит на танцоров, забывших о том
что каждый из них умрёт.
Но никто не хочет и думать об этом
Пока «Титаник» плывет
Никто не хочет и думать об этом
Пока «Титаник» плывет
Наши матросы продали винт
Эскимосам за бочку вина
И судья со священником спорят всю ночь
Выясняя, чья это вина.
И судья говорит, что все дело в законе,
А священник — что дело в любви
Но при свете молнии становится ясно:
У каждого руки в крови
Но никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет
Никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Я видел акул за кормою, —
Акулы глотают слюну
Капитан, все акулы в курсе,
Что мы скоро пойдем ко дну
Впереди встает холодной стеною
Арктический лед
Но никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Nautilus Pompilius Титаник
1. Арья.
Прошло три дня, как Джона проводили на север. В доме царило всеобщее уныние — только Арья ходила туда-сюда с вполне довольным видом: она считала, что все эти изменения были к лучшему — и отъезд Джона, и срыв Сансы, и вся эта правда, что, наконец, вылезла наружу. Ну, не вечно же сидеть на секретиках.
Все остальные закуклились по своим комнатам — в той мере, в какой им позволяли дела: Лианна возилась с мелкой и безо всякого удовольствия гуляла с младшими после школы. Рейегар, как всегда в таких ситуациях, запирался в кабинете — Арья была уверена, что вскоре ему надо будет выпускать в печать толстенький сборник грустных стихов. После обмена информацией в день отлета Сансы дядя с тетей больше не разговаривали — по крайней мере, на эту тему. Все делали вид, что ничего не произошло — из-за этого становилось еще более тошно. Бран с головой улез в свое программирование — и даже ужин стал забирать к себе в комнату — якобы чтобы не отрываться от схем, а на самом деле, чтобы не приходилось прятать глаза от виноватых физиономий за опустевшим столом.
Дети шалили пуще прежнего, словно нарочно придумывая игры пошумнее, вроде догонялок и пряток по всему дому. Арья вспомнила, что почти так же было, когда пришло известие о гибели Роберта — когда Лианна заперлась у себя в комнате, а Рейегар — у себя. Тогда после полусуток, проведенных в кабинете, дядя завис под дверью жены глубокой ночью, сначала потратив с полчаса на уговоры, а потом в бешенстве грозясь выломать «мерзкую заслонку». Удивленная Арья, которая в душе считала Таргариена человеком с полным отсутствием какого бы то ни было темперамента или страсти — только занудство и чувство долга (для проявления других эмоций в этой паре была нужна Лианна), с большим интересом уселась под собственной дверью, слушая, как отчаявшийся Рейегар орет: «Лиа, выходи, или я сломаю этот треклятый дом! Я клянусь тебе, что сейчас сяду в корвет и сшибу стену!» Лианна, в свою очередь, тихо отвечала из-за закрытой двери: «Я никогда не разрешала тебе так звать меня, Рейегар. И не надо ломать стену. До той стены, что нас разделяет, тебя не довезет никакой корвет.» В конце концов, она его все-таки впустила, и раздосадованная Арья нарочно включила погромче музыку — чтобы не слышать, как они мирятся и делают все, что за этим обычно следует.
На этот раз Рейегар явно прощения просить не собирался — хотя, в этом случае, вина как раз лежала на нем. Когда он бывал дома, то тихо сидел у себя — не играл на виолончели и не слушал записи. С утра он, как обычно, ходил в консерваторию, а вечером выгуливал собак. Все, вроде, было нормально — а, меж тем, ничего нормального в доме не наблюдалось. От Сансы до сих пор не было никаких вестей — хоть Арья звонила ей не один раз, там вечно срабатывал автоответчик — сестра просто не подходила. Надо полагать, что и Лианна тоже пыталась достучаться до старшей племянницы — и, похоже, тоже безрезультатно.
Дети, похоже, пытались компенсировать зловещее затишье - ну кто-то же должен издавать звуки! Они носились из детской в гостиную и обратно, топотали по лестнице, играя в “королевскую охоту” — Рейелла, судя по всему, была королевой, мальчишки изображали рыцарей, а щенки предполагались на роль коней. Лохматик должен был быть волком, которого они затравливают, но, похоже, с охотой не очень-то ладилось. В какой-то момент озверевший хаски загнал всю визжащую братию в мансарду — в комнату Сансы. Арья, лениво сидевшая на подоконнике — тесты уже были кое-как сданы, и уроков не задавали — отложила миску с черешней, выплюнула косточку прямо в окно и, решив, что пора все же разобраться с этим хаосом, двинулась к двери. Но потом услышала шум на лестнице — ее, похоже, опередили. Сверху раздался какой-то грохот, визг Эйка и испуганный лепет Рейеллы. Арья услышала резкие, отрывистые приказания дяди — он крайне редко повышал голос, и то, как правило, на собак, но ни разу — на собственных детей. Потом дверь хлопнула, вся толпа вывалилась из бывшей комнаты ее старшей сестры и протопала на второй этаж, в детскую. Там Рейегар — это уже было слышно отчетливо — зло рявкнул детям не выходить из комнаты до ужина, потом, судя по звуку, выпихнул щенков и Лохматика из детской и, шипя на них, сбежал вниз. Хлопнула дверь кабинета. Через пять минут в дверь поскреблись. Арья открыла — на пороге стоял Рикон с круглыми, как плошки, глазами. Она кивком пригласила его зайти. Брат двумя руками — Арья заметила, что ногти у него давно не стрижены — Лианна стала очень рассеянной, хоть самой делай — взъерошил влажные от бега рыжие кудри и возбужденно зашептал:
— Арья, дядя оттаскал Эйка за ухо! Ты представляешь? Ухо стало, как слива…