Таргариен вскинул на нее глаза — в них была безумная усталость. И ни грамма сожаления.
— Все, что осталось — принадлежит тебе. Ты же знаешь.
— Знаю. Но иногда этого слишком мало. И вправду, осталось совсем ничего….
— Ну, извини. Жизнь почти что прожита — а мне пришлось принимать непопулярные решения. На каждом таком шаге теряешь, пока не остаётся… Знаешь, я возьму телефон Клигана у Арьи. Уверен, он у нее есть. Она очень походит на тебя, ты знаешь — эта твоя племяшка…
— Зачем? — Лианна остановилась у двери, уже взявшись за резную ручку. — Ты хочешь извиниться?
— Я хочу предложить ему сделку. Он убедит Сансу не поступать в этот треклятый колледж — я в ответ дам согласие на этот брак. Пусть себе живут тут — или на севере…
— Рейегар, это же мерзость! Это твоя племянница — а не кусок мяса! А ты собираешься положить ее на блюдце и протянуть в качестве подачки человеку, для которого она была всем миром — а ты этот мир у него отнял — ради развлекухи и отвлеченных рассуждений…
— Об этом ты мне скажешь, когда она не пойдет в колледж. Пусть будет, как кусок мяса — лишь бы не на эту жаровню! — Рейегар для пущей убедительности облокотился на стол и, сцепив свои «кровавые» пальцы в замок, оперся на них подбородком и уставился на жену.
Лианна поразилась его сходству с его собственным отцом, сидящим который год в лечебнице, и с младшим братом, когда тот, задумав какую-нибудь гадость в своем роде, нисколько не заморачиваясь, сообщал об этом, чтобы произвести впечатление. Самое страшное было в том, что все эти трое искренне верили в то, что они правы…
— Я уверена, что Арья тебе этот телефон не даст. По-моему, она с тобой даже не разговаривает.
— Ты что, считаешь всерьез, что я буду обижаться на резкие слова маленькой бунтарки, когда ее же собственная семья под угрозой — по крайней мере, ее часть? Да пусть хоть стены испишет своими инсинуациями! Лишь бы номер дала…
Лианна усмехнулась:
— А ты конформист, однако!
— Я не конформист, Лиа, я глава семьи. Кто-то должен отвечать за весь этот бардак! А то у вас у всех чувства, эмоции, — а потом вдруг внезапно становится плохо и тошно. Ты тоже в свое время приняла решение — против чувств и за здравый смысл…
Лианна опустила голову. И даже этот аргумент пошел в ход. Пора была заканчивать.
— Рейегар, я сделала это не ради себя. И не без чувств. На этом «бесчувствии» теперь стоит вся наша семья — как у тебя вообще язык повернулся сравнивать! А ты — я не знаю. Ты думаешь о нас, как о фигурках в кайвассе. Но у нас тоже есть чувства и желания. Об этом ты забываешь. Вот и твои фигурки взбунтовались — и напомнили тебе, что ты не демиург и не небожитель. Никто не давал тебе права решать за других. Если не веришь мне — попробуй собрать осколки того, что уже было разбито. Я не буду тебе помогать. Я уже помогла — и мне стыдно. Не из-за колледжа — а просто. Мучительно неловко и перед Сансой, и перед Клиганом. Обратно уже не поворотишь. Ни для них, ни для нас. Зря ты так…
Она, наконец, повернула ручку и вышла вон. Рейегар за спиной ничего не ответил, только заскрипел креслом. Было и вправду мучительно стыдно — за то, что она, в общем, по доброй воле, ввязалась в эту игру. Но как теперь с этим обходиться, Лианна не знала. Это уже не залечишь — она знала по опыту, что придется просто с этим жить. И отвечать за последствия — перед собой. Санса уже встала на свой путь — и пойдёт по нему, как и куда ей захочется. И будет ли она с Клиганом или, как говорил Рейегар, увязнет в богемной жизни — уже было решать не им. Им остается только наблюдать — и помогать, если понадобится. И если после всей этой мерзости, что выплыла на поверхность, Санса еще захочет их помощи…
3. Бран.
Сегодня программа не писалась — даже выученные наизусть обозначения, что обычно успокаивали, как известные сызмальства привычные ритуалы: текст, синее, красное, черное: лесенка спускающихся вниз параметров, ввод, проверка — не помогали. Все было не так. Бран вздохнул и полез в чат — посмотреть, нет ли там Миры. Миры не было, как не было и Жойена, зато в сети оказалась Арья — с телефона. Она написала: «Привет, унылый бесколесый — можно я загляну? Есть разговор. Потом пришло следующее сообщение: «Мира ушла ловить жаб в другом болоте — берегись!» Бран скривился, как от зубной боли, и ответил: «Хорошо, закатывайся. Еще одна шутка в этом духе — будешь пару месяцев кататься мимо моей двери. И получишь ты у меня тот шнур к следующей зиме. PS — в этом болоте сегодня только горластые большеротые лягушки… Жду!»
Меньше чем через минуту Арья зашла в комнату. Без стука, разумеется.
— Где ты сидела? Под дверью, что ли?
— Ага. И слушала, как ты кисло стучишь по клавишам. Не идет?
Бран устало помотал головой.
— Нет, ничего не клеится. День нехороший.
— У нас теперь все дни такие. Слышал разборочку?
— Которую — с Эйком?
— С Эйком это была лишь моментная вспышка. Дядюшка наклюкался в зюзю.
— Чего?
— Что слышал. Он терзается муками совести, которой у него нет.
— Арья, прекрати! Ты заходишься!
— Вот ничуть. После Лебяжьего Залива мне все кажется — я недобрала.
— Тебе все плохи. А что ты ему, кстати, тогда сказала?
— Кому? Клигану?
— Да нет. Дяде.
— Что я ему сказала… — Арья села на пол и вытянула босые ноги — и впрямь, лягушка! — Да ничего особенного. Сказала, что он зря мнит себя игроком, и что примеры, которым он уподобляется, плохо кончают.
— Так и сказала?
— Много будешь знать — чипы слетят!
Бран отвернулся и заскрипел неудобным креслом. Его каталку отдали на ревизию — из-за этого теперь поле деятельности стало узко ограниченным — комната и кровать. Скорее бы уж они там закончили с техосмотром! Арья чем-то деловито чавкала.
— Что ты ешь?
— Тянучку. Ужин-то не поспел… Придется, видимо, самой.
— Нет, не надо. После твоих изысков придется ползти в кухню — пить откуда придется.
— У тебя же кулер стоит.
— Его не хватит — на твои огнеедские блюда!
— Ну и ладно. Тогда жди, пока Лианна утешит дядюшку и сварит тебе кашу!
— А она у него? - Бран с трудом развернулся и глянул на бесстрастное лицо сестры, что-то тыкающей в телефоне.
— Да уже давненько. Нет, погоди. Вот, кажется, вышла. Слышишь?
Бран прислушался. На кухне кто-то включил свет. Вряд ли это был Рейегар. Скорее всего, Арья права. Ну и хорошо, хоть ужин будет съедобным — хотя тетя в последние дни ограничивала себя тем, что размораживала полуфабрикаты — готовить ей явно не хотелось. Видимо, и у нее пропала охота к чему бы то ни было, кроме самого необходимого. Зато дети третий день едят слегка раскисшие чизкейки с какао. Брану не нравилось то, что происходило с теткой — как и вообще все. Но с этой ревизией кресла он сам стал как мебель или музейный экспонат — видит только тех, кто его навещает.