Венс принял более подобающую для хозяина позу, облокотившись на стол. Пес молча взирал на него. Ну, а почему он должен говорить первым? Его же вызывали — значит, он должен внимать.
— Послушай-ка, милейший…
— Да?
От его скрипучего голоса (курил он, и вправду, сегодня слишком много — пачка подходила к концу, а открыл он ее только в обед) бедный Венс опять сбился. Теперь придется начинать с начала. Лучше бы молчал. Такого босса на всем свете не найти: топнешь на него — помрет со страху. Слишком просто — даже скучно. Ему недоставало ощущений. Внутри все словно выморозилось. Ни ненависти, ни любви — только серая пустота. Тут не только о Пташке — о Серсее пожалеешь!
Клиган уныло смотрел на одинокую зеленоватую рыбку с драным хвостом, что зависала в круглом аквариуме на куцем столике у стены. Рыбке было явно некомфортно — вместо того, чтобы по привычке приплющиваться к прозрачной стенке своей тюрьмы, пытаясь понять — что там, снаружи, она (или он — этого Пес не знал) спряталась на дне, среди сияющего ядовитым оттенком голубого неонового грунта. Жарко ей, что ли?
Венс, меж тем, опять собрался с духом и начала сначала, набрав воздуху побольше, чтобы уж, наверное, договорить до конца все то, что у него накопилось в его навозничьем мозгу.
— Я хотел тебе сказать вот что. Ты скверно работаешь в последнее время. Спишь на посту, невнимателен. Вчера мне пришлось самолично выводить блюющего кретина — он почти испачкал сцену!
— Да ей же все равно никто не пользуется!
— Это не повод! Там пол деревянный! Тут же появились бы пятна! — сурово сказал Венс, сам дико довольный собой и тем, что смог, наконец, возразить своему пугающему наемному работнику.
— Простите. Я был в сортире. Парень просто нашел момент удачный.
— Тебе стоило вывести его на полчаса раньше! И вот еще что… Ты начал часто — слишком часто - пропускать малолеток. Если бы я тебя не знал — то подумал бы, что ты потерял хватку. Или что делаешь это нарочно. Вчера, — Венс поморщился — когда я выволакивал этого блевуна, заметил в кресле какую-то рыжую — да ей от силы было лет пятнадцать! О чем ты думал, вообще? Нас же полиция прижучит — и я останусь без лицензии! Тебе-то хоть бы хны — а платить за твою псевдодоброту придется мне. В итоге, мы все прогорим — и все пострадаем. Ты об этом подумал?
— Нет. Я ее не заметил. Наверное, проскользнула, пока я документы проверял.
Пес лгал. Девочку он пропустил сознательно. Она была с тремя подругами — и видно, что самая младшая. Документов у нее не было, зато, когда он попытался ее завернуть, девица ударилась в слезы. Она была ничем не похожа на Пташку — и, вместе с тем, была. То ли цветом волос, то ли слезливостью, то ли еще чем-то неуловимым. От этого воспоминания Псу стало неприятно — стало быть, он не конца еще изжил треклятую эту слабость.
— Короче, ты следи за собой, дружок. А то мне придется последить за тобой. Ну, сам понимаешь…
— Не понимаю. Что?
— Я не хочу тебя увольнять — особенно сейчас, перед летом — мне это совсем невыгодно, — Венс отдувался, как загнанный боров — Где я найду такого колоритного охранника? Нет, мне совсем не хотелось бы с тобой расставаться. Мы — отличная команда.
— Я вот не уверен, — неожиданно для себя проскрежетал Пес. — Что-то мне начала надоедать эта контора. И город этот засранный. Я как раз недавно вспоминал — у меня еще остались дела, которые меня ждут. Теперь, когда пришла весна, думаю, мне стоит продвинуться вперед. Так что хорошо, что у нас вышел этот разговор. Раз уж зашла речь — начинайте подыскивать мне замену.
Венс аж подпрыгнул на кресле:
— Ты что же это, увольняешься? Бросаешь меня — накануне сезона?
— Ну, вроде того. Предупреждаю. За неделю, как полагается по контракту. Думаю, сейчас, ближе к лету, и найти на это место человека будет легче. Хоть вот этого толстяка, что таскается сюда каждый день и приходит всегда на полчаса раньше.
Хозяин слегка успокоился:
— Это который? Сын лавочника с соседней улицы?
— Верно, он. Белесый такой. С татуировкой змеи на руке.
— Это вариант, очень даже. — Венс потер руки. Ну вылитый жук-навозник! Небось, сыну лавочника будет меньше платить — почуял выгоду, урод! — М-м-м… Он сегодня здесь?
— А как же! — Зачем толстяк ошивается возле двери с ранья, Клиган не знал, но подозревал, что это из-за какой-нибудь девицы.
— Пришли его ко мне, если нетрудно.
— Совершенно нетрудно, — Пес уже развернулся, чтобы уходить, когда Венс задал ему очередной вопрос в спину.
— А куда ты поедешь? Если не секрет, конечно.
— Дальше. На юг. Был один должок — надо вернуть одну вещь…
— Ага. Ну, это дело святое. Долги надо возвращать.
— Это точно. Слушайте, босс — рыбка — она или он?
— Он. Это петушок.
— Как?
— Рыбка-петушок. Они, вроде как, бойцовые. Если в аквариуме больше одного самца — дерутся насмерть. А в одиночестве киснут. Вот этот тоже, небось, скоро сдохнет. Он уже третий у меня. Купил бы другую породу — но у этих больно хвосты красивые — глаз радует в этой тесноте.
— Купите ему самку.
— Охота была! Они же тут расплодятся, потом мальки будут во всех банках!
— Будете в качестве бонуса вручать верным клиентам…
— Хорошая идея, кстати! Спасибо. Ты, я вижу, еще и идеолог!
— Я не идеолог. Скорее уж, идиот. Не надо самки, я пошутил. Пусть лучше сам свое одиночество регулирует: зеркало ему поставьте. Дешевле выйдет. А то мальков еще и кормить надо…
— И то верно. Ну, приведи мне того малого.
— Ладно.
Пес вышел из офиса и, отыскав в толпе знакомую разлапистую фигуру парня, кратко разъяснил ему ситуацию. Тот тут же стал благодарить своего собеседника. Клиган же уныло рассматривал своего преемника и размышлял на тему, что тому стоило бы сбросить фунтов двадцать, чтобы производить хоть какое-то серьезное впечатление. Одной змеей на запястье народ не устрашишь.
Парень был повыше его плеча — ну, для Лебяжьего Залива и такой хорош. Венс высунулся из офиса и поманил толстяка — тот благодарно кивнул Псу и потрусил к будущему работодателю, на ходу подтягивая вечно слезающие с жирной задницы штаны. Они друг друга стоят. Клиган добрел до офиса и осведомился у почти бывшего хозяина, нужно ли ему оставаться до закрытия заведения. Тот только отмахнулся — иди, мол, на все четыре стороны, — пусть новичок попробует себя. Пес развернулся, растолкал пляшущее в зале месиво и вышел в теплую, как вода из душа, ночь.
Здесь все дни идут за года
Меж кроватью, мглой и столом
А на небе сонном — звезда,
И твое белеет крыло.
На окне слепом нету штор,
Темнота в лицо мне молчит.
Я опять снимаю затвор
Той тоске, что не долечил.
Ты сокрыта, ты далека,
Ты обменена на обман.
Прядь и родинка у виска
Затерялись в пыльных томах.