Негодная - зато своя.
И клетка к ней в подарок - парой
Для воронья.
Санса II
1.
К тому времени, когда Санса добралась до площади, уже почти совсем стемнело. Хорошо, что лавка превратилась в Ти-Март – он работал круглосуточно. Даже сквозь туман было видно, что пустырь был сильно облагорожен. Никаких луж – всея территория была выровнена и чисто выметена. Площадь окольцовывал теперь бордюр, засыпанный пахучими деревянными щепками, откуда выглядывали тусклыми пятнами краски разные цветы. Санса разглядела возле себя кустик бархатцев и усмехнулась. Вот и призраки начали выглядывать. Старые деревянные скамейки были заменены на пластиковые аккуратненькие бежевые с зеленой окантовкой лавочки. Возле каждой стояла большая урна. Вместо белого обшарпанного крытого сайдингом домика магазина теперь вдоль всей площади шло длинное, приземистое, с застекленным торцом, ярко освещенное здание Ти-марта, обвешанное большим аляповатыми картонками с промо-акциями. Супермаркет занимал всю территорию, на которой раньше располагалась дискотека. От ангара не осталось и следа. Самолет тоже исчез, как и сомнительные личности, что раньше все время отирались на площади. Сейчас у Ти-Марта (позади него, где раньше было заросшее полынью поле, теперь разлеглось гладенькое пространство заасфальтированной парковки) топтался какой-то пожилой мужик в залитом дождем пиджаке и старательно тыкал пальцами в телефон. Санса, в общем, была морально готова к такого рода переменам – Джон рассказал ей, что все началось после выборов мэра и прихода к власти в Гавани относительно молодой (пятьдесят — для политика не возраст) и очень энергичной дамы. Развитие города радикально поменяло направление и с бешеной скоростью рвануло в сторону благоустроенной банальности среднестатистического курортного оазиса. Даже часть дикого пляжа была отгорожена, вычищена и застроена кабинками для прохладительных напитков и общественными туалетами. Про это она прочла на каком-то сайте поборников экологии - как про пример вопиющего безобразия в обращении с дикой природой. К счастью, экологисты с не меньшим усердием взялись за борьбу против нового мэра, и им удалось отстоять большую часть песчаной дюны, тянущейся вдоль окраин города. Песчаные пляжи на побережье были переданы в руки одного из крупных природных охранных фондов – что означало их полную неприкосновенность. Для Сансы все эти процессы выглядели неизбежными сопровождающими прогресса, но все же теперь, когда она была на месте, не могла не заметить, что где-то глубоко внутри ей стало грустно и жалко того, прежнего, что было и чего уже никогда не вернуть. Да, Закатная Гавань из ее прошлого была уродлива, не ухожена, практически заброшена и доведена до состояния помойки - и все же она являлась частью ее молодости, как бы там ни было, и поэтому, как все, связанное с юными годами, вызывала щемящую ностальгию. Больше всего Сансе было жалко самолета. Она вспомнила, как ободрала себе живот, когда не то залезала, не то вылезала из кабины заброшенного кукурузника и подумала, что где-то еще сохранилась коробка, в которой лежали какие-то коллекции предметов, выцарапанные из тех безумных дней пятилетней давности. Был там и кусочек кожаной обивки кресла самолёта. Какая, в сущности, глупость была собирать всю эту белиберду! В эти коробки Санса не заглядывала сто лет – они так и остались валяться в доме на севере, запихнутые в бывшую комнату Робба, где у нее был склад вещей с пометкой «просмотреть и выбросить» Даже просматривать ей их не хотелось – но, надо полагать, там все осталось, как было – полным составом музейных экспонатов – за исключением нескольких рисунков и двух колец. Об этом Сансе вообще думать не хотелось. Она еще раз окинула взглядом площадь, отметив про себя, что из прежнего остались только старая шелковица в углу, теперь с аккуратно обрезанными ветками, и слегка подремонтированная, с новым желтым навесом, винная лавка. Точка, где сконцентрировались все ее призраки и скелеты - этакая шкатулка с сюрпризом. Идти туда не хотелось совсем – но это было нужно – для подведения итогов и избавления от очередной порции фобий. В конце концов, она должна старику виноделу некоторые извинения за свое некорректное поведение четыре года назад. Он видел ее из окна вместе с Джоном – а она даже не зашла поздороваться. А меж тем, хозяин лавки ничего плохого ей не сделал – он просто был частью истории, о которой ей не хотелось вспоминать. А если зайдет речь о его возможном бывшем работнике – ну что же – она давно научилась улыбаться и делать хорошую мину при плохой игре. Это всего лишь очередная маска – ей было не привыкать.
2.
Санса еще раз утерла платком влажное лицо и направилась ко входу в Ти-Март. Прошла мимо мужика с телефоном — он нудным голосом что-то переспрашивал в трубку — похоже, проблема была в списке покупок. Его жена так громко орала на другом конце связи, что Санса могла слышать каждое слово. «Красное вино, а не белое! И не бери пикули с чесноком — с укропом! Почему ты всегда теряешь список, бестолочь? В следующий раз я буду писать прямо на тебе — на ладони или еще где-нибудь…» Санса улыбнулась. Вот она, семейная жизнь. Мужик поднял глаза и посмотрел на нее затравленным взглядом. Хорошо, в сущности, что она отказала Уилласу. При его увечье навряд ли он бы стал таскаться по ночам по магазинам под дождем — для этого существовало папино состояние, водители и слуги, в изобилии водившиеся в их светлом особняке на вершине холма в десяти милях от столицы. Сансе нравилось, что Уиллас, в отличие от Маргери и Лораса, жил со своей семьей в отчем доме — но ей не нравился ни дом, ни его семья. Кроме бабули Оленны, конечно. Но та как раз сидела дома редко, разъезжая по делам сына и проявляя недюжинную энергию для столь почтенного возраста — в прошлом году ей стукнуло восемьдесят семь.
Санса была на дне рожденья — как раз только вернувшись с похорон Рейегара. Глядя на слегка постаревшую, но все такую же живую старушонку, она тогда размышляла об иронии судьбы и жестокости жизни — дядя не дожил и до пятидесяти, когда рак вцепился в его внутренности не на жизнь, а на смерть, а кто-то умудряется переживать мужей на десятилетия, идти вперед и не сдаваться, и даже умудряться находить в этой самой сволочной жизни какое-то удовольствие. Иногда Сансе казалось, что весь ее путь — это неровные скачки от похорон к похоронам: близкие, друзья, даже женихи. Возможно, вехами жизни и можно считать только похороны. Дни рожденья — вещь пустая и формальная — это все для детей. Свои она уже давно не праздновала, особенно учитывая, что даты смерти брата и матери тесно примкнули к дате ее появления на свет. После этого Санса еще не раз практически сходила на нет и потом с трудом восстанавливала хоть какое-то человеческое обличие. Так что себя она тоже похоронила — первый раз вместе с родственниками, и впоследствии еще пару раз — остаточными явлениями, пока от Сансы Старк — такой, какой она выехала из дома пять лет назад, провожаемая матерью — ничего не осталось, кроме внешней оболочки и цвета волос.
Дверь в супермаркет с готовностью раскрылась, встречая ее светом и теплым воздухом, дующим откуда-то сверху. Входя внутрь, Санса подумала, что все ушедшее, возможно, и должно было умереть — из-за полной нежизнеспособности. Природа редко делает ошибки, а если делает — то имеет тенденцию их подправлять на ходу. Кто-то может сказать, что это жестоко, но Сансе все больше начинало казаться, что то, что людям кажется жестоким, в большинстве своем справедливо.