Сандор прибавил ходу, и вскоре фургон запрыгал по неровностям размытого дождями подъезда к гаражу. Он был дома.
========== VI ==========
им казалось, что если все это кончится — то оставит на них какой-нибудь страшный след
западут глазницы
осипнет голос
деформируется скелет
им обоим в минуту станет по сорок лет
если кто-то и выживает после такого — то он заика и инвалид,
но меняется только взгляд
ни малейших иных примет
даже хочется, чтоб болело,
но не болит
им казалось — презреннее всех, кто лжет
потому что лгать — это методично тушить о близкого страх; наносить ожог
он ей врет, потому что якобы бережёт,
а она возвращает ему должок
у него блэк-джек, у нее какой-то другой мужик
извини, дружок
как же умудрилась при нас остаться вся наша юность
наша развеселая наглеца
после всех, кого мы не пожалели
ради дурного ли дельца
красного ли словца
после сотой любви, доеденной до конца
где же наши черные зубы, детка
грубые швы
наши клейма на пол-лица
Вера Полозкова — Baby — Face Whores
Cанса III
1.
Глупый будильник не сработал — или она его просто не слышала? Санса проснулась без пятнадцати десять и поняла, что не только опаздывает — по сути, она уже опоздала. Это было несолидно и глупо. Приехать из столицы ради этой встречи и явиться на нее получасом позже? Она наскоро умылась, поблагодарив в душе семь небес и семь преисподних за то, что вчера помыла голову и заплела мокрые космы в косу: теперь оставалось только распустить волосы, и дело сделано — нежный образ, мягкие волны. То, что надо. От привычной водолазки с короткими рукавами она отказалась. Что-то ей подсказывало, что тип, что ждал ее в ресторане, предпочитает декольте и женственный силуэт. Идти абы у кого на поводу она не хотела, поэтому надела кофту нейтрального бежевого цвета с треугольным вырезом и рукавами три четверти и тёмные брюки вместо привычных джинсов. Спокойно и без особого вызова. «Здравствуйте, я девочка двадцати лет, я немного взрослюсь, но своего возраста уже не стесняюсь». Она заперла дом, запрыгнула в машину и, безобразно разогнавшись еще до рукава трассы, вылетела на привычных восьмидесяти на почти пустое шоссе. Может, все не так безнадежно. Она приехала к ресторану в десять ноль шесть — к счастью, парковаться можно было прямо рядом со входом — это вам не столица.
В ресторане обнаружился очень дородный господин лет пятидесяти с неожиданно густыми темными волосами — они выглядели настолько ненатурально, что Санса заподозрила, что он носит парик, пока не подошла ближе и не заметила у него на макушке небольшую лысину — все же свои. По телефону у него был такой моложавый голос, что Санса рисовала себе этакого нервного худощавого ипохондрика, который вечно хочет всех осчастливить и, естественно, делает все невпопад и криво. И тут она ошиблась.
Перед ней был обстоятельный флегматик, который уже переговорил с официантом, и тот принес большое блюдо с сыром всех найденных в этом местечке типов. Все это благолепие было нарезано мелкими кубиками и надето на маленькие шпажки. К сыру полагался виноград и — о, боги — улитки. Самые натуральные улитки, с ракушками, были выложены кружком в похожей на форму для печенья металлической миске. Санса сглотнула. Они выглядели почти живыми — если не учитывать, что живые улитки редко замирают на столь долгое время.
Улитки были немногими из садовых обитателей за компанию с бабочками, которых Санса в детстве не боялась. Она даже сажала их на руку и смотрела, как плавно они поворачивают головки, словно чему-то беспрестанно удивляясь и вытаскивая для полноты обозрения обе пары рожек. Особым шиком у них с Арьей считалось так быстро и ловко снять улитку с влажного листа или камня и пересадить на ладонь (с почвой этот фокус не проходил), чтобы она не успела испугаться и спрятаться в ракушку. Это лучше получалось как раз у Сансы — вопреки обыкновению. По всякой живности в доме главным специалистом была младшая сестра, но улитки ее почему-то боялись. Наверное, поэтому Арья потом, желая компенсировать свои детские комплексы, завела себе целый аквариум ядовитых ползучек. Санса подумала, что от комплексов надо избавляться не с помощью подмены, а напрямую — разрубая узлы и встречаясь лицом к лицу с призраками. Как бы то ни было, есть улиток она не собиралась.
Толстяк привстал и протянул Сансе короткопалую ладонь.
— Я Гэйвен. Рад встрече, мисс Старк.
— Можете звать меня Сансой. Я отвыкла от формальностей.
Ее собеседник улыбнулся — странным образом, приятной улыбкой, даже казавшейся вполне искренней, несмотря на не располагающие к такой роскоши обстоятельства.
— Понимаю. Вы вольный художник. У вас в среде, наверное, все запросто друг с другом. У нас тут больше ретроградства.
— У нас в среде, — Санса позволила себе улыбнуться, сдержанно, но ехидно, — тоже не всегда однозначно. Все зависит от человека.
— Ясно. Вы устраивайтесь, устраивайтесь.
Официант отодвинул ей кресло — она уже успела заметить — неудобное, со странно откляченной спинкой, словно в ресторане предлагали не закусить-отобедать, а, откинувшись в расслабленной позе назад, соснуть часок-другой под тихий джаз, льющийся из динамиков. Санса села: спина ровно, кисти рук на столе — ничего лишнего. Художник она или не художник — а свинячить тут явно было некстати. Гэйвен взглянул на нее и, казалось, сполз с кресла еще сильнее — даже голова слегка склонилась к плечу — то ли боролся со сном, то ли так ему было удобнее ее разглядывать. Санса совершенно некстати опять вспомнила об улитках, избегая смотреть на странную миску, чтобы окончательно не испортить себе аппетит. А Гэйвен, словно прочитав ее мысли, потянулся к экзотической закуске, довольно цыкнув зубом.
— Любите улиток? Я обожаю. Обычно их готовят с каким-то там укропным маслом, из-за этого исходный вкус и запах почти пропадают. А тут их просто варят, обжаривают в масле и приправляют лимоном и перцем. Специально хожу сюда, чтобы их есть.
— Нет, они не в моем вкусе. Я лучше сыр попробую.
— Да вы что! — меценат от огорчения прищелкнул языком, — Какая досада! Тогда я закажу вам красного вина. Я взял белое, игристое — оно особенно подходит под улитки.
Он сделал знак официанту и негромко бросил ему пару слов. Тот кивнул и тотчас же испарился. Видимо, Гэйвен был тут хорошо знаком и уважаем. Санса досадливо нахмурилась. Она не собиралась пить. Как же она тогда попадет потом домой? Но отказываться было уже поздно — официант вернулся с бутылкой, завернутой в салфетку, и налил ей полный бокал темно-бордового вина.