— Это местное. Есть тут одна лавка, как раз недалеко от вас. Там годами заправлял один старичок — большой был оригинал. А теперь… мда… Ну, это из старых запасов. Пятилетней выдержки, — Гэйвен покрутил в руках темно-зеленую, заполненную чуть больше, чем наполовину стеклянную емкость (называлась вино «Туманный берег», и на этикетке явно была фотография знакомой песчаной дюны). Санса поморщилась и пригубила напиток. Вино ненавязчиво кислило, пахло черносливом и было таким густым, словно его можно было резать ножом. Тут же начала приятно кружиться голова. Санса встряхнулась и потянулась к стакану с водой. Для начала хватит.
Гэйвен меж тем осушил бокал белого (на взгляд Сансы, оно скорее было желто-золотистым), закусил улиткой. Пока он выковыривал ее специальной вилкой из раковины, Санса смотрела на кусочек сыра в своей руке — иначе точно пришлось бы извиняться и убегать в ванную. Сыр был бледный, с едва заметным зеленоватыми прожилками внутри - так называемый “с плесенью”. Санса искоса глянула на Гейвена: тот как раз аккуратно отложил раковину в глубокую тарелку, помещенную в центре стола и, тщательно утеревшись салфеткой, сложил руки на расстёгнутом пиджаке.
— Итак, к делу. Я полагаю, вы — молодая занятая особа и, увы, у вас нет лишнего времени, чтобы тратить на улиток и дегустации вина. Вы все еще намерены продать вашу усадьбу, как обозначил ваш брат?
— Мой кузен. Да, и я не хочу затягивать. У меня в столице есть дела — и я хотела бы побыстрее закончить со всем тут.
— Хм, — Гэйвен выглядел удивленным. — Я не захватил моих бумаг с офертой. После того, как вы приехали сюда, я подумал, что, вероятно, это означает лишь то, что ваши планы изменились, и вы захотите сами тут осесть.
— Почему вы так подумали?
— Ну, знаете, вы — личность довольно известная. Провели тут юность. Печальные обстоятельства. Старые знакомства. Были разговоры, что…
— Да? Какие разговоры?
— Ну, знаете, всякие. Про ваши прежние отношения. Что, возможно, ваш приезд сюда связан с нынешним владельцем винного магазина. Многие видели вашу первую выставку — особенно из тех, что зимуют в столице, а лето проводят тут. Это все очень романтично. Я сам из Закатной Гавани выезжаю редко, но один знакомый рассказал, что рисунки ваши прозвучали в том сезоне. Решительно и неоднозначно. Ну, вот оттуда и выводы. Простите, если вмешиваюсь не в свое дело. Меня интересуют не сплетни, а покупка вашего дома. Поэтому я напрямик и спросил.
— Нет никаких изменений планов. Я продаю, если вы покупаете. Что скажете?
— Скажу, что мы отлично договоримся. Мне нравится ваша прямота. Это большая редкость для девушки ваших лет. Я позвоню моему секретарю и попрошу доставить бумаги сейчас же — тогда вы сможете их рассмотреть и отправить на изучение вашему представителю. Или лучше я даже сам отправлю ему копию - если вы мне дадите номер его факса. Так быстрее выйдет — а никому из нас не хочется терять время. Все утрясывание и формальности, полагаю, займут не больше двух недель. Чтобы уж вам больше не отрываться от дел и не таскаться сюда два раза. Предлагаю выпить за нашу будущую удачную сделку!
Они чокнулись бокалами, и каждый осушил свою порцию алкоголя до дна. Цедить напиток в такой ситуации показалось Сансе неприличным.
Последующие полчаса ушли на то, чтобы сквозь обволакивающую дымку дурмана изучать привезенные молодым бледным секретарем бумаги, стараясь не пропустить чего-то важного — подвоха или упущения. Цена, предложенная Гэйвеном, была более чем щедрой — видимо, для него вопрос денег не стоял. Санса, выйдя в туалет, перезвонила Джону и сообщила ему результаты встречи. Кузен казался приятно удивленным — и информацией, и суммой, о которой шла речь и, поразмыслив с минуту, посоветовал ей согласиться и немедленно выслать ему бумаги на изучение.
Под конец их встречи Санса поинтересовалась, как Гэйвен собирается использовать дом. Джон рассказывал ей о каком-то плане новоиспечённого мецената превратить усадьбу в пансионат для пожилых актеров. Сансе, в общем, это было мало интересно, но ради вежливости спросить было надо. Она выдержала еще десять минут мозговой атаки рассказов о том, как тяжко живется старым, отошедшим от дел театральным и кинодеятелям (Санса полагала, что обычным старикам, скорее всего, живется еще более тоскливо и некомфортно, но предпочла промолчать), и как они нуждаются в — как сам Гэйвен выразился — «в тихой гавани в Гавани». Если нуждаются — пусть дерзает. Ей же надо было поскорее отсюда убраться. Пока она случайно не наворотила дел.
После предыдущего вечера Санса не верила себе ни на грош — жизнь вдруг стала чудовищно скользкой и тяжелой и, как какое-то невиданное морское чудище, уже была на грани того, чтобы выскользнуть из рук и пуститься в свободное плаванье. Ее задача была этого не допустить — и удержаться от крайностей. Об этом она и думала, пока краем уха слушала разглагольствования воодушевившегося благотворителя. Все, что ни делается — все к лучшему. Она освободится от этой гири на ноге — а десяток стариков получит возможность полюбоваться закатами из окон своих спален за умеренную цену.
Через четверть часа Санса вышла из ресторана с подписанным предварительным договором о том, что она принимает оферту, и сопровождающим ее секретарём, который должен был отвезти ее домой. Настаивать на том, чтобы вести машину в нетрезвом состоянии, Санса не стала. По крайней мере, не прилюдно же ей было это делать. Недопустимо — и все же ее разбирала досада. Она не любила, когда кто-то садился за руль Импалы. Сансе казалось это почти кощунством. А еще меньше она любила, когда кто-то шептался у нее за спиной. Она достаточно накушалась этой каши в столице — и каждый раз ее разбирало еще больше — говорят, значит, надо сделать еще хлеще — чтобы заткнулись. Именно так она попала в постель к Маргери — хотя и случилось это только один раз и в полушутку. А все началось с того, что прошли слухи о том, что она изменила своему жениху с его братом, и он ее бросил. Уиллас и вправду к тому времени с ней расстался — но совсем не из-за измены. По крайней мере, не из-за физической. Ну, а слухи — что ж, связь с сестрой вместо брата на какое-то время заткнула всех.
Санса, недовольно косясь на совершенно не реагирующего на ее взгляды бесстрастного, бледного до просини секретаря Гэйвена, который неторопливо устраивался на ее месте и подлаживал под себя ее кресло, недовольно плюхнулась на переднее сиденье рядом с водительским. Отвернулась от заводящего двигатель юноши, закурила. Пусть его — такое случается так редко! К счастью. Пока он выруливал из города и разгонялся (фу-ты ну-ты — точь-в-точь не больше семидесяти — вот зануда!) на трассе, Санса вернулась к своим невесёлым мыслям о сплетнях. О том, кто мог их распространять и зачем. Ей стоило это выяснить. Насколько она помнила, раньше Клиган довольно болезненно реагировал на всякого рода толки о своей персоне. Но так ведь то было давно, да и он вполне мог измениться. Он и изменился. До неузнаваемости — и отчасти даже внешне. Санса припомнила, что именно она увидела в лавке.
Волосы теперь он носил короче, не гладко выбрит, как во времена телохранительства у Джоффри, но и никакой бороды — этакая сексапильная щетина. Санса скривилась. Половина головы уже седая. Смотрит холодно, оценивающе и безо всякого восхищения во взгляде — там Санса могла разглядеть только усталость и что-то похожее на досаду, особенно в первый момент, когда увидела его. У него, наверное, и женщина была — ну, какой же вполне состоятельный и не совсем уж безобразный мужик обойдется без сожительницы? А слухи ему очень даже выгодно распространять: своего рода реклама. Оборот от продаж повысить. Не просто какой-то там винодел, а тайный любовник северной наследницы большого состояния и по совместительству скандальной художницы, несколько лет назад обвешавшей его портретами один из самых известных выставочных залов столицы. Шутка ли!