— Сказала же, не хочу домой. Там мерзко. И вообще — это уже не мой дом.
— Продажа состоялась? И ты решила отпраздновать всласть?
— Состоялась. И ничего не отпраздновать. Просто настроение было такое.
— Какое еще настроение? Бузить и бить машины? Ну, ты крута. Спасибо, что еще пистолет свой хваленый не взяла.
— А я взяла. Он в бардачке.
— Вот пусть там и остается. Если ты случайно меня пристрелишь — кто же тебя повезет кататься?
— Не хочу я кататься. Я хочу говорить.
Сандор пожал плечами:
— Ну, говори, кто же тебе мешает. Не хулигань только, а то я не могу одновременно от тебя отбиваться и вести эту твою машинку.
— Очень надо было. Много ты о себе возомнил! Я совершенно спокойна. И вообще, не хочу до тебя дотрагиваться. Мне это неприятно.
— Если неприятно, тогда убери руку от коробки передач. Ты мне мешаешь.
Санса с раздражением заметила, что и вправду, ее левая ладонь каким-то незаметным для нее образом оказалась прямо рядом с его рукой, лежащей на рычаге переключения скоростей. Она дёрнулась, словно обжегшись, и запихнула ладонь между тканью сиденья и собственным бедром — чтобы та опять ненароком куда-нибудь не сбежала.
Как глупо вышло! Санса вспомнила, что так они ездили той осенью. Сандор держал руль левой - не так, как она. Другая рука была либо на колене, либо поддерживала руль снизу. Когда ей становилось тоскливо, просто достаточно было положить ладонь туда, на разделитель передней части салона, где обычно валялись его сигареты. Тогда он, не отрывая взгляда от дороги и продолжая рулить левой, протягивал ей правую руку и на несколько минут переплетался с Сансой пальцами.
От этого зарытого очень глубоко воспоминания Сансу затопило совершенно неожиданной волной сожаления и стыда. Все шло не так, как она хотела. Совершенно не так. Он все еще слишком близко к ней стоял. Надо было отступать, закрываться, защищаться — а сил не было, да и желания временами тоже. Она отвернулась к окну и закусила ноготь.
— Хм, а я-то думал ты с этим завязала. Смотрю, заусенцы не изжеванные, ногти тоже вполне ничего, — бросил Сандор, оглядываясь назад и разворачивая Импалу, — Ну что, куда тебя везти? В вытрезвитель?
— А что, тут такие есть? — спросила Санса с опаской.
— Теперь — есть. В городе. Новая мэр решила, что у нас слишком много алкашей, чтобы мы могли отказаться от столь полезного учреждения. Итак?
— Я не знаю. Я хотела обсудить с тобой вопросы. Важные. На это уйдет какое-то время.
— Хорошо, не хочешь возвращаться в усадьбу - поедем ко мне. Для обсуждения. Заодно пока приедешь в себя, а то тебя там оставишь одну — а ты опять начнёшь бедокурить. Ты же почти совершеннолетняя — кто тебе теперь запретит?
— Ты прав, никто. Обычно я сама отлично справлялась и в присмотре не нуждалась — ни разу за четыре года.
— Это делает тебе честь, — сказал Клиган, выезжая на дорогу в противоположном от ее дома направлении. — Не терзай себя — тут не как обычно. Эти встречи со скелетами в шкафу сильно бьют по нервам.
— Ничего мне не бьет по нервам. У меня вообще нет нервов. Я же сказала — я совершенно спокойна.
— Ага. И совершенно трезва. Послушай, я много лет сидел на этой отраве, ты мне мозги не запудришь. Никто не набуздывается и не садится за руль, чтобы просто поговорить по-приятельски со старым знакомым. Это абсурд. Не смеши меня. Тоже мне, супергероиня. Неприятно, да. Мне тоже, кстати. Ну, хочешь разрулить — разрулим.
Ехал он тихо, но дорога неожиданно быстро кончилась — они свернули направо, в поля. Тут Санса еще не была. Вдалеке мелькнули виноградники, и вскоре Импала, подпрыгивая на ухабах и поднимая кучу пыли, остановилась возле приземистого, вытянутого в длину строения. Это, что ли, его дом?
— Вот и мое жилище. Добро пожаловать. Вылезай.
Санса отстегнулась и выползла из машины. Ноги держали ее чуть лучше, чем возле магазина. Эффект алкоголя улетучивался, и она с ужасом поняла, что растеряла не только все свои заготовленные и отрепетированные фразы, но и всю решимость. Ну, и что теперь делать? Какие Иные дернули ее согласиться сюда поехать? И это еще вдобавок выглядело, будто она навязалась. Санса уже много лет не попадала в такие ситуации. Как раз со времен ее каникул на море.
Она искоса посмотрела на Сандора. Тот уже отпирал увесистый замок на двери — Боги, что за дичь!
— Ты идешь или нет? Или пришла охота размяться? Тут вокруг одни поля — гуляй на здоровье. Авось, протрезвеешь быстрее.
— Не хочу. Я сюда не для прогулок приехала.
— А для чего же? Ну да, серьезный разговор. Тогда заходи в дом, а то у меня люди на посадках — а с тобой стыда не оберешься. Лучше ори внутри, если это тебе так необходимо.
Санса нехотя потащилась ко входу в домик-колбасу. Ей страшно не нравилось то направление, в которое уходила их беседа. Игра шла по его правилам. На его территории. И все из-за дурацкой сцены с машиной возле магазина. Если бы не это — так ли бы он у нее запел! Сама виновата. И это идиотское вино. И Гэйвен тоже. Но если бы она исходно придерживалась плана не пить ничего, кроме воды, в ресторане, то и этого бы не было. Так что, как ни крути, все равно сама. Сандор пропустил ее вперед, зашел сам и затворил за собой дверь.
========== VII ==========
3.
И он говорит ей: «С чего мне начать, ответь,
— я куплю нам хлеба, сниму нам клеть,
не бросай меня одного взрослеть, это хуже ада.
Я играю блюз и ношу серьгу,
я не знаю, что для тебя смогу,
но мне гнусно быть у тебя в долгу, да и ты не рада».
Говорит ей: «Я никого не звал,
у меня есть сцена и есть вокзал,
но теперь я видел и осязал самый свет, похоже.
У меня в гитарном чехле пятак,
я не сплю без приступов и атак,
а ты поглядишь на меня вот так, и вскипает кожа.
Я был мальчик, я беззаботно жил;
я не тот, кто пашет до синих жил;
я тебя, наверно, не заслужил, только кто арбитры.
Ночевал у разных и был игрок,
(и посмел ступить тебе на порог),
и курю как дьявол, да все не впрок, только вкус селитры.
Через семь лет смрада и кабака
я умру в лысеющего быка,
в эти ляжки, пошлости и бока, поучать и охать.
Но пока я жутко живой и твой,
пахну дымом, солью, сырой листвой,
Питер Пен, Иванушка, домовой,
не отдай меня вдоль по той кривой, где тоска и похоть».
И она говорит ему: «И в лесу,
у цыгана с узким кольцом в носу,
я тебя от времени не спасу, мы его там встретим.
Я умею верить и обнимать,
только я не буду тебя, как мать,
опекать, оправдывать, поднимать, я здесь не за этим.
Как все дети, росшие без отцов,
мы хотим игрушек и леденцов,
одеваться празднично, чтоб рубцов и не замечали.
Только нет на свете того пути,
где нам вечно нет еще двадцати,
всего спросу — радовать и цвести, как всегда вначале.
Когда меркнет свет и приходит край,
тебе нужен муж, а не мальчик Кай,
отвыкай, хороший мой, отвыкай отступать, робея.
Есть вокзал и сцена, а есть жилье,
и судьба обычно берет свое
и у тех, кто бегает от нее — только чуть грубее».