Ее рюкзак со всеми соответствующими предметами вроде резинки, накрученной на ручку дорожной щетки для волос, спокойно лежал в усадьбе. Оставалось причесываться пятерней, или вообще плюнуть на это дело. Ей было, в общем, все равно, а Сандору, как выяснилось, не было никакого дела ни до ее волос, ни до чего бы то ни было, с ней связанного. Все это бред, и ей просто надо найти белье и лечь спать. Голова начинала побаливать, во рту был пренеприятнейший вкус, но на кухню идти не хотелось — в коридоре было темно, а где зажигался свет, Сансе было неизвестно. Еще разобьет чего-нибудь — лишний повод для издевки со стороны этого дурня.
Была охота! И так потерпит. А вот белье, назло ему, таки постелит — пусть потом стирает! Ага, а красотка Джейла все выгладит и ленточкой перевяжет. Или собственной подвязкой…
Мерзость какая! Санса с досадой отвернулась от собственного отражения и слезла с матраса в сторону гардероба. Места было так мало, что выдвинутый ящик упирался ручкой в изножье кровати. Санса заметила, что мебель, как и лампа, была выполнена в одном стиле и, похоже, была самодельной.
Во втором ящике сверху обнаружилась пачка чистого белья с вышивкой. Санса, обстоятельно все вытряхнув, застелила кровать. Даже все три наволочки надела — пусть потом хозяин помучается, снимаючи.
Сбросила брюки, залезла под холодную жесткую простыню, до самого носа укрывшись тяжелым шерстяным полосатым слегка отсыревшим одеялом. Спать не хотелось совершенно, однако Санса годами боролась с бессонницей и почти ее победила. У нее были свои методы.
Надо было выспаться — особенно после этой глупой попойки. Если надо, значит, она заснет — и точка. Санса погасила свет, не обращая больше внимание ни на черное окно, ни на пересохший, жаждущий воды рот, закрыла глаза, вытянулась в струну и заставила себе расслабиться и перестать дрожать. Никаких мыслей, никаких сожалений. Она летела в никуда, мимо времени и вселенной. Звезды, птицы, тучи. Никакого моря, никакого шторма. Одной спать приятнее — вся кровать только для тебя. Никто не храпит, не утягивает одеяло. Не лезет с ненужными ласками, с нелепыми поцелуями, впрягаясь в которые, надо размышлять, хорошо ли ты почистила зубы перед сном и что ты ела на обед. Никто тебя не трогает. Не обнимает. Ты никому не нужна. Никто не нужен тебе. Это честно. Это просто. Как в могиле…
Она проснулась, не понимая, сколько времени прошло — в чернильной мгле, что скрыла из глаз любой намек на завершенность пространства. Окно слабо освещалось снаружи далеким светом фонаря, качающегося на ветру. По потолку прыгал бледный блик. Сансе стало жутко, но она все лежала в той же позе, как и заснула — на спине, вытянувшись, руки вдоль тела.
Внезапно она поняла, что именно ее разбудило — ей безумно хотелось в туалет. Ну да, вино, потом еще большая кружка чаю, что ей всучил Клиган. Лучше не зажигать свет и подождать, пока сонные глаза привыкнут к темноте. Тогда авось она доберется до ванной, не разбив себе лоб и не расколотив половину рамок на стенах. Санса, сжав зубы, потерпела еще пять минут, считая в обратную сторону, пока не дошла до нуля. Потом медленно, чтобы не сбивать с медитации бунтующий организм, сползла с кровати в сторону предполагаемой двери, тихо прошлепала вперед, держа руки перед собой, и через два шага наткнулась на металлическую ручку. То, что она и искала. Теперь в коридор, кажется, первая дверь направо. Санса скользнула рукой по нижней части картинок, висящих в ряд, потом нащупала край дверного проема. Ну, вот. Свет включался справа — это была ванная. Уф!
Справив свои дела — как только она выдержала, Иные знают — Санса тихо, как могла, спустила воду и глянула на себя в узкое зеркало, висящее над раковиной. Волосы сзади сбились в колтун, лицо бледное, под глазами мешки. Прелесть. Вот нафиг было пить? Удовольствие так себе — а последствия еще хуже. Но хоть голова после тяжелого сна прошла.
Она осмотрелась. За занавеской скрывалась душевая, над раковиной, на маленькой полке — зубная паста, одеколон, бритва. Одна щетка. Очки — боги, неужели он уже начал слепнуть? Сколько ему вообще лет? Санса села на крышку унитаза и принялась считать. Никак не больше тридцати трех — что-то рановато. Вероятно, наследственность. Или излишества. Вот и давление тоже скачет по этой же причине. Кому вообще нужна такая развалина? Ей — точно нет.
Однако, стоило привести себя в порядок. Она умылась, освежила рот обнаруженным в стенном шкафчике полосканием с мятой, потом залпом выпила стакан воды — благо, емкость была, занятая зубной щеткой Сандора, которую она выкинула на полку.
Что было делать с волосами, было неясно. Потом ее осенило: она помоется. А вытереться можно и простыней. До этого, впрочем не дошло, — в глубине второго стенного шкафа обнаружилась стопка чистых по виду полотенец. Взяв одно, Санса сбросила одежду и залезла под душ. Вылила на себя половину Сандорова шампуня, пахнущего — ах ты, цаца — яблоком и корицей. И кто ему выбирает косметику, Джейла?
Тщательно промыла спутанные лохмы, раздирая их пальцами. В глаза попало мыло, и Санса долго стояла, подставив лицо под струю горячей воды. Она почти потеряла счет времени. Когда обнаружилось, что поток стал менять температуру — видимо, она слила весь накопительный бак — Санса закрыла кран и вылезла наружу. Все вокруг запотело, как в бане, а на полу образовалась приличных размеров лужа — она не полностью убрала занавеску внутрь душевой подставки. Лужу она вытирать не стала — сама к утру высохнет. Отжала влажные волосы, протерла ладонью плачущее зеркало: оттуда на нее глянуло посвежевшее, с пылающими от горячей воды щеками лицо. Так-то лучше.