Заглянуть ему в лицо — тогда она поймет, о чем он думает. Но не будет ли это слишком нежно? Признаком слабости, откатом назад? Ну, нет. Не для того она вчера старалась.
Санса едва слышно вздохнула и осталась на месте. А он так и продолжал сидеть добрых пять минут, не оглядываясь. Потом внезапно потянулся к ней: Санса и сообразить не успела, что происходит, как он развернул ее к себе спиной, откинул одеяло и взял ее сзади — резко, почти болезненно. У нее никогда раньше не было ощущения, что ее трахали — так вот, сейчас оно возникло. И это не было приятно, что бы там ни говорили Змейки. Это было унизительно и обидно — Санса ощутила себя почти вещью, неодушевленным предметом, дыркой.
К счастью, все кончилось быстро. О ее удовольствии, конечно, не было и речи, да и партнер ее — или насильник — не похоже, что был сильно рад. Просто удовлетворение желания плоти. Ничего личного. Ничего лишнего. Он отпустил ее, встал, и судя по всему, стал одеваться. Санса лежала и кусала губу — лишь бы не расплакаться. А он оделся, пошел к двери и по пути бросил:
— Теперь ты знаешь, что такое, когда тебя имеют против воли. Тебе это понравилось, а, Пташка? Грязная игра — за грязную игру. И ничего личного.
Она кое-как встала через полчаса. Нашла в углу свои вещи, напялила их — внутри все саднило. Хорошо, что пешком идти было не надо. Тесные брюки врезались в промежность, а в мозгу было совершенно пусто. Забылась, блин. Она кое-как дотащилась до выхода и вышла на улицу, толкнув дверью в спину курящего на крыльце Сандора. Тот вскинул на нее глаза — сама беспристрастность.
— Ты готова ехать?
— Да. Отвези меня. Или нет, лучше я сама.
— Не стоит. Я отвезу. У тебя, должно быть, не выветрилось еще. Приедешь домой, пей побольше. Жидкости, в смысле, не спиртного.
— Дай прикурить?
— А вот этого как раз не надо. И так доза говна перешла разумные границы.
— Я с этим полностью согласна. Особенно сегодня утром.
— А я как раз считаю, что это случилось ночью. Что ты себе думала, а? Если потрясти кудрями и разоблачиться, то я растаю и потеку ручьем страсти к твоим стройным ногам? Что я, баб голых не видел? Что ты хотела этим доказать? Или показать? Что ты училась не в художественном колледже, а в доме терпимости? Если мне надо такую вот щелку, я еду в город и снимаю проститутку — за пристойную цену. Есть там вполне ничего девочки. Не хуже тебя, а то и лучше — в этом искусстве. Так что — не поразила ничем. Разве что несоответствием.
— Чему?
— Самой себе. Если ты думаешь, что стала лучше в постели, ты себе даже минимально не представляешь, насколько ты заблуждаешься. Это не то чтобы небо и земля — это небо и пекло. На тебя плохо подействовала столица, девочка. И приоритеты явно не те. Меня ты, по крайней мере, этим не возьмешь.
— Я тебя уже взяла. Как минимум, два раза. Ты же и потек, стоик хренов! И думай теперь, что тебе заблагорассудится. Я прекрасно провела время и отдохнула. Спасибо за услуги. Если надо, я буду знать, куда обращаться. А ты можешь и дальше бахвалиться своим клиентам-пропойцам, что спишь с северной наследницей — только на этот раз это будет правдой! Отдай мои ключи!
— Ты вообще в своем ли уме? Какие клиенты? Какие твои ключи? От чего? А, от шевви? Лови!
Он вытащил из кармана ее связку — со стрелой-брелоком на кольце — и небрежно бросил ей. Санса поймала ключи, не отвечая на его дурацкие вопросы — ишь, как навострился прикидываться шлангом — на ходу разблокировала машину и, скакнув на сиденье (родное, водительское) завела мотор и тронула послушную Импалу. Только доехав до конца выезда с полей, она сообразила, отчего ей так неудобно: она забыла подогнать под себя сиденье после Сандора. Он был настолько ее больше, что в этом положении Санса едва доставала кончиком кроссовки до педалей. Она повернула на дорогу, остановилась и поправила кресло. Открыла окно, закурила и поехала дальше, стряхивая пепел на убегающие назад футы дороги. Пошел он в пекло! Как хотела, так и вышло. Все равно последнее слово за ней. И не будет она плакать — слезы для слабых. Сильные не плачут. Даже когда проигрывают.
========== VIII ==========
The ponies run, the girls are young
The odds are there to beat
You win a while and then itʼs done
Your little winning streak
And summoned now to deal
With your invincible defeat
You live your life as if itʼs real
A thousand kisses deep
Iʼm turning tricks, Iʼm getting fixed
Iʼm back on boogie street
You lose your grip and then you slip
Into the masterpiece
And maybe I had miles to drive
And promises to keep
You ditch it all to stay alive
A thousand kisses deep
And sometimes when the night is slow
The wretched and the meek
We gather up our hearts and go
A thousand kisses deep
Confined to sex we pressed against
The limits of the sea
I saw there were no oceans left
For scavengers like me
I made it to the forward deck
I blessed our remnant fleet
And then consented to be wrecked
A thousand kisses deep
Iʼm turning tricks Iʼm getting fixed
Iʼm back on boogie street
I guess they wonʼt exchange the gifts
That you were meant to keep
And quiet is the thought of you
The file on you complete
Except what we forgot to do
A thousand kisses deep
And sometimes when the night is slow
The wretched and the meek
We gather up our hearts and go
A thousand kisses deep
The ponies run, the girls are young
The odds are there to beat
You win a while and then itʼs done
Your little winning streak
And summoned now to deal
With your invincible defeat
You live your life as if itʼs real
A thousand kisses deep
Leonard Cohen. A thousand kisses deep
Сандор II
Он смотрел, как девчонка села в свою похожую на сигару машинку и укатила. Не то чтобы Сандор о ней очень беспокоился, но все же гнилые мыслишки продолжали шевелиться где-то глубоко внутри его усталой головы.
Стоило ее все же отвезти — боги знают, сколько она вчера выпила — она же не сообщила. Какое же количество наперстков нужно одной пташке на грудь, чтобы налакаться до такой степени, что даже попытки залезть в постель к бывшему не будут казаться ничем иным, как детской игрой, Сандор не знал. Факт остается фактом: она напилась, он ее отшил, она из жажды реванша трахнула его, а он в отместку проделал то же с ней.
Вот и вся история. То, к чему они теперь пришли. Сандор вытащил еще одну сигарету и закурил. День задался: еще не было и восьми, а он уже был на шестой своей никотиновой соске. Здорово, ничего не скажешь. В этом долбаном мире, впрочем, и от рака легких умереть не жалко. Мир, который превратил их хоть и запутанную, но все же чистую историю в это уродство, другого не заслуживал. Жизнь смяла им кости, переворошила, сплющила все чувства в чудовищной мясорубке, называемой социумом, а теперь — вот вам котлеты с пташками: не изволите ли откушать?
Котлеты с пташками, песья отбивная под соленым и горьким соусом из морских водрослей. Как его семя на ее бедрах, как ее слезы после безобразной утренней сцены: непролитые, проглоченные данью ее новой женской гордости.
Он затушил бычок о крыльцо, сплюнул и пошел в дом. Кое-как доплелся до спальни, рухнул на кровать. Постель все еще пахла ей: тем, сто лет назад забытым и потом вечно недостающим ему запахом — свежей травы, весенней земли и чего-то еще неуловимого, то ли осенних листьев, то ли морского ветра. Аромат, что дурил голову и останавливал время — даже в этой пародии на любовь, даже сегодня.
Теперь ему только и оставалось, что валяться тут полутрупом и воображать, что он вернулся на пять лет назад, и всему еще предстояло случиться — и бездонной ее боли, и бескрайней их любви. А та оказалась не то чтобы ограниченной какими-то лимитами, но скованной своей же природой и формой, что на горизонте событий вдруг начала закручиваться, изгибаться сферой, замыкая их внутри и отражая истину только для тех, кто снаружи. Тех сраных богов, что жрут попкорн и замирают в ожидании самого романтического шоу мира — с встречами, расставаниями, соблазнениями и любовью через силу. И бессмысленными терзаниями немолодого уже человека, который, несмотря на этот факт, продолжал наступать на те же грабли и потом тратил время на идиотский анализ событий.