Когда Сандор поутру все же решил вернуться в собственную спальню, рассудив, что, как бы ни пришлось действовать, лучше это делать все же в одетом виде и уповая на то, что она еще спит, то, конечно же, обнаружил, что девица проснулась и с видом любопытной кошечки теперь взирала на него со смятой подушки, вся встрепанная, но от этого не менее желанная. Как она смотрела! Никто так не смотрел на него, даже Серсея. Словно он был ее неоспоримой принадлежностью — от самых последних закоулков его запыленной души, до тут же пришедшего в боевую готовность члена. Словно она имела на это право. После своего очкарика. После этой пакости с выставкой — явным очередным поводом над ним посмеяться. После той ночи и следующего утра с колечками! Берет, что пожелает, не спрашиваясь, распоряжается им, как хочет. Ну что ж. Берешь ты — будь готова получить то же в ответ. Постель — это всегда игра на двоих. Теперь очередь была за ним.
Унизить женщину не так трудно — достаточно обращаться с ней, как с самкой. Природа сотворила ее такой не для того, чтобы искать удовольствия, а чтобы продолжать род и давать самцу возможность спустить пар. Не брать, давать. И он взял, что хотел. Забыв обо всем остальном, выкинув из головы все мысли о том, что на каком-то уровне она еще, быть может, осталась прежней Пташкой. Задача двух тел решается просто, особенно если между ними кровать. Акт — назвать это чем-то другим не поворачивался язык — не принес ему никакой радости, кроме привычного ощущения опустошения, за которым не последовало ни успокоения, ни нежности — хуже, чем удовлетворять себя самому. Там хоть были мечты, картины перед глазами, а тут — жесткая реальность и больше ничего — места воображению не было. Не глядя на нее, он встал, оделся и вышел. В дверях бросил ей фразу, которую мусолил еще с ночи. Она подняла на него глаза, и Сандор с ужасом узнал этот взгляд — Пташкин. Так она глядела много лет назад на Джоффри и поначалу даже на него, до того, как все закрутилось. Она-таки добралась сюда, вернулась — а он в ответ сотворил с ней то, что ему и в страшном сне бы не приснилось. Она все смотрела, не моргая, а он, не помня себя, вылетел за дверь.
Если до этого там что-то еще и жило — между ними, то теперь уж наверняка умерло. Останется только этот прощальный взгляд — и возможные последствия. Он так и не смог задать ей вопрос о том, были ли у нее проблемы после той весенней ночи. По совести сказать, он боялся. Эта новая Санса вполне могла выпятить подбородок и заявить, что да, были, но что ей какое-то легкое недоразумение: это всего лишь аборт, и все так делают. Такою правду он слышать не хотел, а другой явно не случилось. А теперь все те же грабли. У него было, чем предохраняться, но она не дала ему времени даже ящик открыть. Что ж, это был ее выбор. В итоге это всегда выбор женщины.
Он прошел в гостиную, вытащил из буфета новую пачку сигарет — она явно ему понадобится. Захлопнул открытое с вечера окно — снаружи было солнечно, но ветрено: еще стекло, чего доброго, разобьется, пока он будет на работе.
По дороге обратно бросил взгляд на диван: там все еще валялись снятые рамки — картинка и фотография. Фотография, конечно, оказалась сверху — оттуда на него взирала вечная, теперь уже навсегда, видимо, потерянная Пташка. Да и не было, наверное, никогда никакой Пташки, а просто была девочка Санса Старк, что выросла из старых игрушек и теперь ищет новых ощущений. Новых стимулов для творчества. Он взял обе рамки, одну лицом к другой и сунул их, не глядя, за дверь чулана. Пока туда, а потом выбросит. Или при случае отдаст ей. Хватит иллюзий — слишком жестокой правдой они оборачиваются для них обоих.
Теперь он, по крайней мере, знает, как она выглядит с длинными волосами. Радости от этого знания не было никакого. Что за дебильная шутка судьбы: овладеть, чтобы потерять? Но такая была его жизнь. Такая судьба. Приходилось брать, что есть.
Сандор вышел на крыльцо, навесил на дверь замок — давно надо сменить эту идиотскую систему на что-то более современное, а то как в каменном веке — и зашагал в сторону дороги. Машина вчера осталась у лавки, но миля прогулки его не пугала. Заодно и голова проветрится. Время вновь восстановило свой бег — значит, надо было двигаться дальше. Выбора ему никто не предоставлял.
Комментарий к VIII
Вот такие пироги с Пташками. А теперь nota bene - всем, кто это прочел. И кто хочет читать дальше! Тут много было разговоров разных, что то, и что это. Поэтому в моей голове - и на пути этих товарищей возникла точка бифуркации. На тему будущего. Следующих глав две. Они взаимозаменяемы. Первый вариант будет возможно ближе тем, кто любит клеймить Сансу. Второй - длиннее и извилистее - для тех, кто не ищет легких путей. Поборников эволюционного развития событий, как я. Следующей порцией я выложу оба. А вы подумайте, что и как и кого, за что и куда. Спасибо за внимание!
========== IX - 1 ==========
Вариант1
Не надо отпевать меня, любить. нести
Надрывно. Я теперь хожу сама
Тебе бы слиться, спиться, справиться, спасти
Терзаясь, вешаясь, сходя с ума
С путей накатанных и ненавистных:
Еда, поллюция, рассвет, мигрень
Я мотылёк над лампой. Я не приз твой,
Сгорю, как хочется, воронкой- в тень
И в темя тебе, ангел, обоснуем
Вот жизнь, вот койка, вот — дверной проем
За ним, как раньше: осень ты — тебе весну я
Всегда не вместе и опять вдвоем
Утонем в темени, взлетаем в белом
под простынью сырой в рассвет
Ловлю строфу, с тобой я стала смелой
Я пела, пепел превращая в свет.
1.
Санса
Она доехала до усадьбы, но идти туда Сансе совершенно не хотелось. Везде зависали эти окаянные воспоминания. А делать ей было совершенно нечего: как в этом треклятом доме, так и вообще в этом городишке. Скорее бы уж были готовы бумаги! Джон так и не позвонил. Значит, надо было достучаться до него самой и, возможно, заставить его приехать и заняться всей этой мурой самолично. Толку все равно, конечно, было мало — подписывать сам договор о купле-продаже придется ей. Но, возможно, легче было уехать домой сейчас и вернуться через две недели, или когда там выйдет, уже на самолете. Это имело смысл — уж лучше так, чем торчать тут и каждый день встречаться с этим ублюдком. В этой дыре куда ни иди, а все равно придется тащиться мимо его мерзкой лавчонки.
Она зашла в дом, умылась и заскочила в туалет. Потом решила, что ей надо переодеться после всей этой гнусности — а те вещи, в которых она была вчера, сжечь. Кинув грязные тряпки в угол, Санса прошла в душ и проторчала там с полчаса под прохладной водой — ее то бросало в дрожь, то, напротив, становилось слишком жарко. Вода не помогала, настроение только ухудшилось. Чем более остервенело Санса намыливала до сих пор горевшую от чужих прикосновений кожу, тем более грязной чувствовала себя внутри. Наконец ей пришла в голову отличная мысль — не будет она тут сидеть! Сейчас переоденется и поедет в город, там позавтракает, как человек: теплыми булочками, беконом и нормально сваренным кофе, а не этим растворимым пойлом. Нечего зализывать себе раны — да и нет никаких ран. Как говорила циничная Ним: лишь бы не порвалось. А с этим было все в порядке. В чем-в чем, а в габаритах, странным образом, они с этим уродом всегда совпадали. Это, впрочем, не имело значения. Закрытая книга, прочитанная история со смутным началом и бездарным концом. Хорошо, когда книги можно читать с последней страницы — тогда сразу поймешь, что и начинать не стоит. Этот том можно было сжечь в камине, как мусор. Мусор и есть.