Сандор, как и обещал, пришел в усадьбу к восьми. Джоффри еще нежился в постели: когда Клиган отворил входную дверь, он услыхал, как гадкий мальчишка кричит на горничную, что принесла, по его мнению, слишком холодный кофе: «Я вылью его тебе за шиворот! Может, так ты наконец почувствуешь, что он ледяной! Дура! Пошла прочь и принеси другую чашку — видишь, эта пролилась… И вытри все это дерьмо!»
И еще один славный денек. Длинный славный денек. Вчера плавно превратилось в сегодня, а вокруг все те же игры. К вопросу об играх: с лестничной площадки на него с интересом взирала Серсея.
— Вот и ты наконец! Что-то припозднился. Так сладко спалось в гостинице? А по виду не скажешь. Подымись наверх, только сперва переоденься — ты во вчерашнем. Не хочу опять после тебя проветривать комнату. Кажется, горничная постирала и высушила твои тряпки — они там, где-то в подвале. В твоей комнате спит человек Бейлиша — не вздумай туда соваться.
— Во что переодеваться-то? Куда сегодня едем?
— Ты — никуда. Джоффри хочет поиграть в теннис с Бейлишем и его людьми, они скоро уезжают в город. Твое присутствие не требуется. У Бейлиша свой охранник. Сами справятся.
— И что тогда надо делать?
— Там посмотрим. Пока делай, что я говорю. Иди.
Серсея, — сегодня она была в длинной юбке — прошуршав подолом о паркет, удалилась к себе в кабинет. Через минуту там заиграла заунывная музыка. «Опять», — тоскливо подумал Клиган.
Он зашёл в подвал. Все его вещи, аккуратно поглаженные, были вывешены на перекладине металлической этажерки, что стояла в углу. На полках лежало сложенное стопкой белье. Он взял первое, что попалось ему под руку, — главное, чтобы не костюм. Внизу было две ванные комнаты — в одну из них он и направился. Он стоял под душем долго, с расчетом, что Бейлиш вместе с Джоффри уберутся, в какое там пекло они ни собирались, и ему не придется с ними встречаться, по крайней мере, до обеда. Все складывалось довольно неплохо. Лишь бы Серсее не захотелось плотских утех.
Сандор слышал, как на улице завели машину, потом по лестнице прогрохотали шаги Джоффа — тот, видимо, напялил ботинки с каблуками или какие-нибудь идиотские сапоги. Что за хрень — на теннисный корт?
Через пять минут Сандор решил, что теперь выходить можно без опаски. В доме было тихо, лишь за затворенной дверью в кабинете Серсеи негромко мяукала нелепая музыка.
— Вы будете завтракать, мистер Клиган?
— Что? Завтракать? Ну, давай, что у тебя там есть. Пожалуйста. Кофе, что ли. Без молока только. И какую-нибудь булку. Без варенья.
Горничная принесла ему рогалик и большую чашку кофе. Глаза у нее были заплаканные.
— Не бойся, я за шиворот тебе кофе выливать не стану. То, что у женщин за шиворотом, не для того нужно. Жаль, что Джоффри об этом не догадывается. Тебе тут две недели только осталось, потом все — кончатся мучения. Не то, что мои.
— Да, сэр. Спасибо. Я скоро еду в колледж, ну, с осени. На эти деньги, что я заработала за лето, смогу снять себе комнату. Это ничего, про кофе. Он хотя бы не дерется. И кофе вылил на пол, а не за воротник.
— Это он пока не дерется. Лучше найди себе на следующее лето другую работу.
— Не знаю сэр. Тут хорошо платят. Мне нужно себя содержать, родители не могут тащить еще и меня. У меня младший брат-инвалид.
— Но ты-то тоже платишь, работая тут. За эту твою мзду и просто — за то, что с ними одним воздухом дышишь. Если у тебя есть выбор — лучше выбрать что-то еще.
— Почему же вы не выбрали что-то еще?
— Возможно, у меня его нет.
— Понятно. Спасибо.
Из кабинета раздался недовольный голос Серсеи:
— Пес, ты что, заснул там? Хорошая, должно быть, у тебя была ночка! Быстро иди наверх, ожидая тебя тут целый час, я трачу время, которое могла бы употребить с большей пользой!
— Спасибо за завтрак.
Сандор большим глотком допил кофе, горничная забрала у него чашку, молча кивнула и исчезла в кухне. Он уныло, как на плаху, потащился в дубовый кабинет.
Серсея сидела, раздраженно качая ногой, и край ее черной юбки бил по полу, как хвост обозленной кошки. Ну что ж, не так далеко от правды.
— Какого Иного ты так медленно таскаешься? Заболел, что ли? Или перепил вчера на радостях по поводу выходного?
— Может, и так.
— Попридержи-ка язык. Тоже мне. Рассказывай, что там у вас вчера произошло с Сансой.
Клиган дернулся и опустил глаза, тут же подняв их на Серсею. Седьмое пекло, она же говорит о треклятом падении с лошади!
— Да ничего особенного. Она, видимо, задремала, лошадь унесла ее в лес, совсем недалеко. Там лошадь что-то напугало, она сбросила девчонку и сбежала. Там я ее и нашел. У нее здоровенный синяк на спине. И мелкая царапина на щеке.
— И что, синяк она тебе сама показала? Или ты воспользовался ее беззащитностью и?..
— Ничего такого. Она пожаловалась, я глянул мельком. По-моему, ей лучше показаться врачу. Синяк такой немаленький, прямо скажем. И все-таки бок, дело такое — фиг его знает.
— Ишь, какой ты заботливый! Хорошо. Я позвоню, пожалуй, ее матери, поговорю про это. А что в гостинице? Видел ты ее вечером? Я надеюсь, ты ее не поил?
— Я ее и не видел.
Надо бы как-то сказать незаметно Пташке, что ей отвечать, если будут спрашивать о вчерашних событиях. Она схватывает на лету, но как бы не разойтись в версиях.
— Ну-ну. Так и не видел.
— Я поздно вернулся. И не очень трезвый.
— Ты приперся затемно и в дымину — это надо понимать так. Ну что от тебя еще ждать-то! Помни о том, что я тебе сказала насчет сохранности Сансы.
— К вопросу о сохранности. Я видел Сансу сегодня утром. — «Боги, сделайте так, чтобы я смог все это ей сказать! Вот еще приходится выгораживать лживых подростков — и самого себя, впрочем, тоже». — Похоже, вся эта история здорово дала ей по нервам. Она сказала мне, что боится спать одна в комнате, что-то ей там мерещится.
— Боги, вот бестолочь трусливая! Такой ли я была в ее годы! Хорошо, что Джофф пошел в меня.
«В кого же, как не в тебя!» — зло подумал Сандор.
— И чего она от меня ждет? Что я приду и стану петь ей колыбельные песни? Девчонке через неделю шестнадцать, ей замуж пора, а она боится чудищ под кроватью! Вот оно, старково воспитание — кисель! Одна радость, что смазлива — но ни ума, ни смелости нет вообще. Блеет как овца…
— Может, ее пригласить сюда пожить на оставшееся время?
— И то дело. Но не раньше понедельника. Бейлиш пробудет всю неделю тут, а своих людей он нипочем не отошлёт — слишком уж он осторожен, этот тип. Да и пока сам он не уедет, класть ее некуда. Не к Мирцелле же с Томменом! Еще напугает их своими россказнями про чудовищ. Томмен и так всего боится. Я поразмыслю над этим.
— Что-то еще? Или я могу идти?
— Нет, не можешь. Что-то еще.
И Серсея взглянула на него своими сияющими, как у кошки в темноте, зелёными глазами. Она перестала качать ногой и облокотилась на стол, демонстрируя Сандору великолепную, высокую еще, несмотря на возраст, грудь в низком вырезе золотистой блузки.
— Мне захотелось секса. Здесь. Сейчас.
— Но ведь слуги…
— В пекло этих дур! Раздевайся. Ну, или не раздевайся. Это уж как хочешь.