Горничная бросила на Клигана робкий взгляд.
- Вы скоро пойдете в гостиницу, сэр? А девочка сегодня не придет на ужин? Мне велено было приготовить ей комнату, когда мистер Бейлиш завтра уедет.
Сандор было хотел начать врать, но вспомнил про недавнюю откровенность горничной и махнул рукой.
- Не пойду я в гостиницу. Мне там не рады. Пойду куда-нибудь гулять. Посплю на болоте, как истинное чудовище. Благо, сейчас тепло, да и кочки, вероятно, уже высохли. А придет ли племянница хозяйки - про то мне ничего не известно.
- Зачем же на кочке, сэр? Я знаю, все спальни в доме заняты… Но есть наш флигель. Там достаточно места. У всех нас есть по комнате – и еще две остались свободными. Если хотите, я могу это устроить. Я ложусь позже всех – кухарка рано пьёт снотворное, и ее и пушкой потом не разбудишь. А няня спит с затычками в ушах – говорит, ей море мешает. А шофер вообще на втором этаже. Так что, если вы не брезгуете, милости просим. Там, конечно, не как в доме…
- Вот спасибо. А почему бы и нет, собственно? Очень выручишь. Я пошутил – кочки я не люблю. Там сыро, и еще змеи ползают…
- Да, сэр, я и говорю. А хозяйке я не скажу, вы не бойтесь… Я поняла, что у вас вышла размолвка с вашей Сансой. Это ничего, она еще молоденькая. Не все понимает…
- Да ты просто воплощение мудрости. И где ты раньше была, малышка?
- Я всегда была здесь, сэр. И сейчас тоже…
Сандор взглянул на девчонку, но та, сделав вид, что нашла новое пятно, усиленно принялась тереть девственную стену. Он решил сделать вид что не заметил последнюю реплику. Хватит с него одной псевдовлюбленной малолетки. Может, все же лучше кочка? Ну нет. Из одной койки его уже выжили, вторую он не упустит. А от недвусмысленных намеков как-нибудь отобьётся. Например, алкоголь – отличное средство…
Он, как и было договорено, пришел под дверь флигеля примерно в половину двенадцатого. Все предыдущее время, начиная с девяти, Пес провел на берегу, поодаль от усадьбы, на небольшом куске дикого пляжа, неожиданно затесавшемся между двумя прямоугольниками высоченных глухих заборов, бездумно лакая вино и смоля сигареты, одну за другой. С каждым глотком голова пустела все больше – унося в небытие звон Пташкиных слов, усмешки Бейлиша, придирки Серсеи и его собственные опостылевшие мысли. Сегодня было полнолуние – Клиган наблюдал, как из-под темного, чернильно-серого унылого моря вдруг вылезла немыслимо рыжая луна – похожая на закатившийся за край блюда апельсин. Пока он закуривал, она успела высунуться почти наполовину, и потом начала незаметно для глаза, но странным образом быстро подниматься по небу, стирая из глаз мелкие звезды, намертво притягивая взгляд своей лукавой округлостью и рябью световой дорожки, что немедленно легла на взволнованную воду. Пока ночное светило неминуемо тянулось вверх, Клиган успел выпить полбутыли, дивясь на то, как в своём божественном подъеме луна обесцвечивалась и худела, делаясь все менее материальной и более зловещей. По пути она окольцевалась тройным поясом гало, и к тому времени, что было назначено Псу для явки в сегодняшнее его пристанище, луна царила над темным морем и печальным небом адской повелительницей – зрелище невыносимой красоты и пронзительности, вызывающее желание закрыть все окна, задернуть гардины - чтобы случайно не шагнуть в темную бездну, манящую трепетной близостью самых несбыточных и сокровенных желаний.
Калитку он умудрился открыть довольно тихо, а вот про камни, что лежали вдоль дороги, забыл. Наткнулся на них дважды, чуть не упал в здоровенный куст бугенвиллеи, что Серсея самолично выбирала в садовом салоне в городе – кадку тащил, конечно же, он, Пес. Треклятые цветуечки. И на хрен они ей сдались, если она даже их не поливает? Ради тяги к прекрасному? Все делал замухрышка-садовник, что целый день таскался по участку, мурлыкая себе под нос заунывные, одному ему известные песенки. Что за бред… Пес потянулся за сигаретой – карман штанов почему-то вдруг стал подозрительно узким и словно не на том месте - но подумал о въедливой Серсее, что наверняка еще не спит. Ага, сидит у шторы и вынюхивает, не идет ли кто в ночи по дорожке, ломать ее бледные бугенвиллеи. Или лилии? Тьфу, пакость какая… А из другого окна высунулся Бейлиш – и тоже сидит, держит нос по ветру и вслушивается в ночную мглу. Или превращается в летучую мышь. Или в сову. Нет, для совы он, право, мелковат. Сыч. Маленький воробьиный сыч – был такой в школьных книгах. В другой жизни, где он был еще не Пес, а просто Сандор и ходил в школу учить все про сычиков. И про бугенвиллеи. Или все же лилии? Пса стал разбирать смех, но ржать нельзя – там же Серсея. И Мизинец. Кстати, почему он Мизинец? Что это за идиотское прозвище? Думать о мизинце Мизинца Псу не хотелось, он сплюнул и помянул добрым словом Пташку за то, что она хотя бы не здесь. А то составила бы отличную компанию этим двум - по вынюхиванию. Спряталась бы за шторой, выставила свой тонкий белый носик – на переносице у ней несколько веснушек – а на виске родинка – там, где закручиваются колечками первые нежные, как пух, пряди – сидела бы тихо, как только она одна умеет сидеть – и внимала бы в ночи – не идет ли по дорожке старый хрыч, что обижает маленьких девочек – выдает их секреты – нет, наоборот – не выдает ИМ секреты… Вот хрень. В пекло Пташку – небось, спит и видит десятый сон в своей девственной кроватке, где подушек больше, чем надо, а места хватит на трех Пташек и двух Псов. В пекло их всех. Пусть себе вынюхивают, выслеживают, дружат с этой бешеной луной. У него есть на ночь место – пригретое. То есть нагретое. Чего? Чем нагретое? Опять какая-то белиберда…
Вот и флигель. Тут нет ни цветуечков, ни пташек. Дверь – седьмое пекло, где же дверь? Пес был во флигеле лишь однажды – когда помогал кухарке отнести ее многочисленные баулы в день ее заселения на место. Где был вход, он вроде бы помнил. Но какого Иного тут тогда окно?
- Эй, сэр, это вы? Сюда.
А вот и девчонка. Опять. Лучше бы он спал на кочке. Или под кочкой. Коченел под кочкой, вокруг которой ползают большие гладкие белые змеи – то ли водяные, то ли песочные. Нет, песочных - нет. Опять какая-то муть в голове…
- Идите скорее. А то еще хозяйка увидит. У нее окно на эту сторону.
- Ага. А то она следит за лилиями. За лилиями-бугенвиллеями…
- Что?
- Нет, так. Странно, уверен, что дверь была с другой стороны. Ты точно знаешь, что вход здесь?
Горничная – она была без формы, просто в голубом каком-то халате и от этого казалась моложе – покосилась на Пса с недоумением. Боги, как же он надрался… Она, конечно, знала, что охранник Джоффри пьет – но в каких это было масштабах, представляла себе с трудом. И все же ей было его жаль. Одной хозяйки уже хватило бы, чтобы превратить жизнь человека в ад. А тут еще эта девочка…
- Ну, раз ты утверждаешь, что дверь здесь, и не хочешь, чтобы я лез в окно – а я боюсь, что окно я сейчас не осилю – слишком устал – то спасибо, с удовольствием зайду. Загляну на огонек, так скажем. Нет, огня я не люблю, ну его в пекло. И темнота сойдет – лишь бы была кровать.