Лотар, прекрасно зная Алекса, полностью понимал его философию. Для него не существовало границ и разницы в цвете кожи. Но с таким мировоззрением очень сложно было находиться у себя на родине в это время. Алекс задумался и ответил, что он это прекрасно понимает и максимум, куда он смог уехать, где было бы спокойнее, это Шпандау.
Затем Логдэ рассказал немного о себе, чем удивил Алекса, который по его словам не мог и подумать, что он станет физикохимиком. Он видел своего друга только в спорте. Ещё немного поболтав на отвлеченные темы, они разошлись по домам.
Лиона задумчиво шла всю дорогу и уже перед подъездом, остановилась и сказала:
— Знаешь, никогда не могла себе представить, что в Берлине есть и такая жизнь. Это было весело. Спасибо тебе.
Субботним утром 18 мая, Лотар обнаружил записку, направленную ему и вставленную в дверь. Раскрыв её, он сразу в подъезде начал читать.
«Здравствуй, Лотар. Не хотела вас будить, поэтому написала записку. В понедельник, в девять утра ты должен быть в кабинете у Эрнста Сторма. Причины не знаю. Он поручил тебя найти и как ты понимаешь, я прекрасно знала, где ты сейчас.
С уважением
Лотар сразу вспомнил слова ректора на вручение диплома, что бы он никуда не уезжал и оставался в Берлине. Мысли просто вертелись, как карусель, теряясь в догадках, и он решил не идти в магазин, а тихо вернулся в квартиру, чтобы не разбудить Лиону, прошел на кухню. Аромат заваренного кофе пробудил львенка.
— Лотар, завари, пожалуйста, и мне, — услышал он голос пробудившегося ангела, — я сейчас встану.
Она зашла на кухню в своем, чуть великоватом для неё, светло сиреневом халате. Сосредоточенный взгляд Лотара смотрящий сквозь полку с посудой не мог не броситься в глаза.
— Любимый, что-то случилось? — с тревогой в голосе спросила Лиона.
Логдэ без слов протянул ей записку и, не отрывая глаз, смотрел на ставшее для него самое красивое лицо на планете. Она присела за стол, сделала небольшой глоток горячего кофе, и спросила:
— Лотар, я не знаю, радоваться мне или нет?
— Львенок, я думаю это работа. И по специальности. Поэтому, что-то плохое в этом вряд ли может быть. Давай не будем гадать и подождем до понедельника.
— Да, ты прав. Просто, когда месяц назад мы встретились, в моей жизни всё заиграло такими светлыми красками, что любая неизвестность у меня вызывает страх. Я очень люблю тебя и боюсь потерять.
Лотар поднялся из-за стола, подошел сзади к Лионе, положил руки на плече и, наклонившись, прошептал на ушко:
— Я тоже тебя очень люблю, львенок.
Озабоченность не сходила с её лица эти выходные, не смотря на все бессмысленные попытки Лотара как-то отвлечь.
Без десяти минут девять, в понедельник, Логдэ постучался в приемную ректора и вошел. Как всегда, Фрау Штерн очень приветливо встретила его.
— Лотар, присаживайся. Он сейчас занят, но скоро освободиться. Ты знаешь его пунктуальность. Подожди десять минут, — и, не спрашивая, налила ему стакан чая, — только заварился.
Из кабинета никто не выходил и ровно в девять часов фрау Штерн, подняв трубку, доложила:
— Герр Сторм, Лотар Логдэ.
Услышав ответ, она глазами показала на дверь. Лотар кивнул и направился в кабинет ректора. Этот большой дубовый стол покрытый лаком в виде буквы «Т» и темно красный ковер с длинным ворсом всегда заставляли Лотара чувствовать себя неловко. Справа от стола, в темноте у зашторенного окна на одном из стульев сидел мужчина лет сорока в офицерской форме. Насколько разбирался Лотар, в звании оберста.
— Лотар, здравствуй. Садись за стол, — голос Эрнста Сторма никогда не предполагал возражений, — нас интересует главный вопрос. Готов ли ты работать во славу своей Родины, нашей с тобой Германии?