— Всё равно странно, что вам приходится жить в тени.
— На самом деле вампирам невыгодно, чтобы люди о нас знали. Поэтому идёт чёткая грань дозволенного. Я же говорил про естественную среду. Люди не готовы узнать правду. И, наверное, никогда не будут готовы. Это лишь внесёт смуту.
— В истории были прецеденты? — развернулась я к нему. Он прикрыл глаза и слегка кивнул.
— Мне о них мало известно. Это было ещё до Вольтури, поэтому рассказать не могу, как бы любопытно тебе не было, — он легонько коснулся моего носа. — В любом случае по этой же причине наша популяция так строго контролируется. Если возникает междоусобица, которая истребляет определенное количество людей, то тогда Вольтури вмешиваются. Чтобы не привлекать внимания и чтобы вампиры не «расплодились» слишком сильно.
— Тебя послушать, так Вольтури проявляют одну сплошную заботу о человечестве, — хмыкнула я.
Но Эдвард, казалось, помрачнел. Я вглядывалась в его лицо, и до меня медленно начало доходить осознание.
— Не только вашу численность контролируют?..
Эдвард резко притянул меня к себе и губами провёл по щеке.
— По-моему, я ответил на все твои вопросы, — его тон стал более глубоким и игривым.
— Не на все, — я постаралась отстраниться, и он позволил. — Что было раньше: курица или яйцо? В том плане — вампиры и люди, кто появился раньше?
— Сравнение хорошее, но ответ на поверхности, — рассмеялся Эдвард. — По всем косвенным признакам люди были гораздо раньше.
Я кивнула, предполагая подобное. Наш разговор приоткрыл мне завесу мирового устройства. Внутри бурлили смешанные чувства. Стала ли я бояться Вольтури меньше? Если вспомнить сюжет и прибавить к нему услышанное, то нет. Страх не убавился, хотя появилась некоторая определенность. К этому ещё добавилось некое… благоговение?
Об устройстве этого мира, и почему вампиры сидят в тени, я никогда особо не задумывалась. В конце концов книга была зациклена на маленьком мирке Беллы и Эдварда. Вольтури сидят тихонько в Италии? Ну и пусть сидят. Тут же любовь такая сказочная, какая разница, что там происходит в других частях мира? Но если это всё соответствует канону, то становится понятнее, почему многие вампиры в последней части боялись выступать на стороне Калленов против Вольтури.
— Расскажи, о чём ты думаешь, — прошептал Эдвард мне на ухо. Его рука ласково поглаживала мою спину, а вторая покоилась у меня на коленях. В его глазах сиял искренний интерес.
— Если резюмировать всё то, о чём мы говорили, получается: вампиры — это дофаминовые наркоманы.
Рука на моей спине замерла, и сам Эдвард, казалось, окаменел. Через несколько секунд он откинул голову назад и рассмеялся.
— Я, правда, жалею, что не могу читать твои мысли. То, как ты приходишь к своим умозаключениям, для меня загадка.
— Сам сказал, что вампиры зациклены на инстинктах и удовольствии, — пожала я плечами.
Если так подумать, то рассказ Эдварда соответствует тому, что я и так знала. Хотя теперь одержимость Джеймса охотой имеет под собой более ясное основание. Вот почему его не напугало бросить вызов такому большому клану вампиров ради охоты на человечку. Адреналинщик, блин.
— Но я также говорил, что мы надолго зацикливаемся на чувствах, и они не всегда приятные. Например, ненависть.
— А что, по-твоему, лучше: ненависть или скука?
Эдвард ненадолго задумался.
— Мне сложно судить, я никогда не испытывал ненависти. Но, думаю, для многих ненавидеть будет предпочтительнее, чем скучать. В ненависти ты будешь чувствовать, что живешь, — он немного нахмурился и добавил. — Да, думаю, ты права. Я бы выбрал ненависть.
Вампир вновь потянулся ко мне, стремясь положить голову на моё плечо, но я снова отстранилась.
— Эдвард, по поводу нас, — несмело начала я. — Мне бы хотелось, чтобы ты понял…
— Мы просто друзья, Белла, — промурлыкал он.
— Так с друзьями себя не ведут!
— Мы очень особенные друзья.
Я начала злиться. Непробиваемый во всех смыслах.
— Значит, я могу так сидеть с Майком? Или Аланом? Он тоже для меня особенный друг.
Эдвард замер, и взгляд его, казалось, потемнел.
— Белла, такие шутки опасны, — угрожающе спокойно произнёс он и тише добавил: — Для твоих друзей.
— Твои отговорки по поводу привыкания ко мне уже не сработают, — вздохнула я. — Ты же должен понимать, что переходишь границы, и что…
Я замолчала. Вслух сказать, что у нас нет будущего, я не решилась. Симпатия и приятие — это замечательно, но если она перерастёт в влюблённость… Я для себя всё уже решила, но почему-то озвучить это вслух помешал ком в горле.