— Имеешь в виду мою семью? — в его голосе появилось напряжение.
Я тяжело выдохнула. Что мне нравилось с Эдвардом, мы в нужные моменты не ходили вокруг да около, и не было глупых вопросов «а что?», «а как?» и так далее. Мы понимали друг друга с полунамёков, как давние соперники в игре. Но разговор свернул на его семью, и он вновь поднял щиты.
— Я предлагаю быть откровенными, — заговорила я, не видя смысла тянуть и изображать непонимание. — Ты и твоя семья отличаетесь от других. Это понимают все и принимают как должное. Я не хотела сближаться с тобой, потому что вы все слишком отличаетесь, понимаешь? Если поначалу я воспринимала тебя просто как богатенького паренька, которому скучно и жди беды, что, кстати, недалеко от истины, то постепенно были моменты, которые не объяснить.
— Грузовик Кроули.
— Именно, — улыбнулась я. — И сегодня лишь ещё один пазл сложился.
— Ты только по этим двум случаям что-то поняла? — Эдвард так и источал скептицизм. И я его понимаю. Какой бы странной и гениальной я ни была, но этого явно мало. И в дело пошёл козырь.
— Добавить к этому, что ты ничего не ешь, твои глаза меняют цвет, кожа холодная, — я нахмурилась, вспоминая, что ещё добавить, — и рассказ одного из индейцев в резервации. О хладных.
Эдвард сжал несчастный руль, и тот снова ответил жалобным треском. А я разве что не насвистывала от удовольствия. Кажется, соблюла все реплики.
— И этого стало достаточно, — задумчиво проговорил Эдвард. — Теперь я могу убить квилетов за это.
Я похолодела. Надеюсь, он это не серьёзно. Вампир покосился на меня и как-то зло рассмеялся.
— Ты понимала, с кем садишься в машину и остаёшься один на один. И тебя удивляет моё решение?
— Ты этого не сделаешь, — твёрдо проговорила я.
Эдвард резко свернул к краю дороги и затормозил. Я вжалась в сиденье, недоумевая, что происходит.
— Белла, — он всем корпусом развернулся ко мне. — Я не знаю, что больше меня удивляет. Твоя уверенность в том, что я способен убить. Или твоя уверенность в том, что не способен.
— Эдвард, — я скопировала его позу. — Меня больше удивляет, что первой твоей мыслью было подшутить надо мной. Но я знаю — это всего лишь шутка.
Он прищурился и наклонил голову в бок. Его задумчивый взгляд скользнул по моему лицу, как будто выискивая в нём ответы.
— Скажи это вслух, — тихо произнёс он.
Я закусила губу и отвела взгляд. Зачем говорить такое очевидное?! Чтобы развеять сомнения? Разделить жизнь на «до» и «после»? Его непредсказуемое поведение заставляло опасаться, но я была уверена — он не убьёт меня. Не должен…
— Ты вампир.
Его поза стала немного расслабленней, а губы исказились в горькой усмешке.
— И ты понимаешь, что это значит? Чем мы питаемся?
И я психанула. Ну вот правда, жути тут наводит, а всё из-за чего? Из-за вампирских комплексов?!
— Знаю, — процедила я. — Пыльцой феи, утренней росой и цветочным нектаром, — маску Эдварда удалось сбить, и я, не сдерживая раздражения, продолжила, — Боже, Эдвард! Ну мог догадаться, что я не так глупа. Я понимаю, что для существования нужна кровь.
Он немного нахмурился и опустил взгляд. А я перевела дыхание. Будь моя воля, то не стала бы копаться в его секретах и бередить раны. Я понимала важность сохранности тайны и не лезла бы в это. Семья Калленов не могла предугадать, знаю ли я что-то или нет, живи я дальше обычной жизнью. Но всё это не важно. Я должна была узнать его секрет. И как бы стыдно мне сейчас ни было, оттого что влезла не в своё дело, но начатое надо завершить до конца.
— Эдвард, — тихо позвала я, привлекая его внимание. Мне хотелось, чтобы он смотрел мне в глаза, когда я буду с ним предельно честна. Может так я смогу и сама что-то прочесть в его взгляде. — Мне всё равно, что ты вампир. Мне плевать, что ты питаешься кровью. Мы друзья.
— Друзья… Этого хотел я, — криво усмехнулся он, как будто испытывал отвращение или боль. — Я не буду больше настаивать на общении с тобой. Наша дружба окончена.
Что? Нет. Стоп! Фух, что-то всё-таки есть с оригинального Эдварда в этом парне. Я громко фыркнула.
— Теперь ты от меня не отделаешься. Когда я человека… Кхм, извини, существо? Нет, бредово звучит… — я растерялась, подбирая слова, а Эдвард выжидательно выгнул бровь, наблюдая за моим смятением. Да как его обозвать? Сказочная тварь? Слишком обидно. Как назвал Драмион: «мифическая нечисть?» — В целом, не важно, — прервала я свои размышления и, прочистив горло, продолжила: — Когда я кого-то называю другом, то я серьёзно к этому отношусь. А настоящая дружба подразумевает, что она пройдёт через огонь и воду, и точно не будет разрушена из-за такой мелочи, как расовые предрассудки.
— Расовые предрассудки? — лицо Эдварда вытянулось в изумлении.
Я кивнула и ждала вердикта. Вампир завис на несколько секунд. А потом откинул голову и засмеялся. Да так искренне и громко, что удивляться начала уже я. Разве я сказала что-то смешное?
— Что я смешного сказала? — повторила вопрос вслух.
Эдварду понадобилась ещё минута, чтобы успокоиться и ответить мне. В его взгляде было что-то безумное. Он провёл рукой по лицу, как будто снимал паутину. Улыбка была как-то искажена, застряв между радостью и оскалом.
— Меня всегда предостерегали от общения с людьми. Опыт показал, что знакомство с нами неизбежно вызывает сильную реакцию: люди с крепкой психикой испытывают ужас, а неустойчивые — стремятся к бессмертию. Ты не похожа ни на тех ни на других, — он замолчал и показательно вздохнул, проведя пятерней по волосам. — Я хотел сблизиться с тобой из-за скуки. Я не могу читать твои мысли. Обаянию вампира ты не поддаёшься, но и страха в тебе я не чувствовал. А твоя кровь… Твой запах почти свёл меня с ума. Ты просто была любопытным феноменом, который хотелось изучить, — мне стало не по себе от этих слов, но я заставила себя не шевелиться. Эдвард продолжал. — Вместо любопытства пришло желание. Желание стать ближе, а это опасно. Почти убедил себя, что такому чудовищу, как я не место в твоей жизни. Потому что мои желания пробуждают тёмную часть моей личности. Я долго размышлял и боролся с собой. Ведь мы на разных ступенях пищевой цепи. Столько рассуждений и противостояния самому себе… А ты всё это назвала — расовые предрассудки!
Вампир замолчал. Я пыталась осознать услышанное. Страха он не чувствовал? Может плохо пытался?! Однако его своеобразная исповедь вызвала много мыслей и дополнительных вопросов.