— Это вещи бабушки. Мы забрали их с собой, после похорон.
— О, прости, не хотела залезать… — я поспешно закрыла её обратно.
— Всё в порядке, я сам давно собирался их перебрать. Не думаю, что там есть что-то интересное. Скорее просто памятные для неё вещи, — сказал он, почесав затылок. — Хотел их сохранить, но куда определить не знаю. Руки даже не дошли до них.
Я осторожно приподняла картонную створку, и воздух наполнился ароматом старых книг и лавандой. Внутри лежала обычная, но трогательная жизнь, аккуратно упакованная чьими-то заботливыми руками.
На самом верху покоился семейный альбом с потёртым корешком. Листая его, можно было проследить всю историю: вот молодая женщина в платье в горошек стоит у старого маяка, вот она же — с сединой, обнимает девушку на фоне ёлки. Между страницами — ворох поздравительных открыток, перевязанных выцветшей лентой. Особенно потрёпана та, где корявым детским почерком выведено: «Любимой бабушке». Рядом лежали скромные сокровища: залатанный вязаный шарф, шкатулка с пуговицами, а в углу притаилась потрёпанная тетрадь в клетку. На обложке — надпись: «Рецепты». Между страниц затерялась вырезка из местной газеты — заметка о кулинарном конкурсе 1983 года. На дне коробки я нашла очки в роговой оправе — одна дужка была подклеена скотчем, а рядом — старая книга с закладками из газетных вырезок. Я раскрыла её с интересом: выглядела она так, словно была ровесницей своей хозяйки. И тут у меня перехватило дыхание.
— Нашла что-то? — раздался голос Алана, и я резко захлопнула книгу.
— Милые ностальгические вещи, — улыбнулась я. — Слушай, а есть что-нибудь вкусненького попить? Может лимонад? Или кола? Сладкого хочется жуть.
— Есть только яблочный сок. Принести?
— Да, было бы круто. Спасибо.
Когда Алан скрылся, я дрожащими руками открыла книгу. Несколько газетных вырезок бесшумно соскользнули на пол, но я не стала их поднимать. Я замерла, рассматривая пожелтевшую фотографию, на которой застыла в вечности семья. Снимок словно оживал — на меня смотрела удивительно красивая троица. Статный мужчина с гордой осанкой и пышными усами стоял, опираясь рукой о спинку дивана. Его хмурый взгляд словно пронзал время. Рядом на диване сидели две девушки с одинаково светлыми волосами, но разными выражениями лиц.
Старшая излучала холодную, почти царственную строгость — её поза была безупречна, а взгляд оценивающий. Младшая же, напротив, робко улыбалась, и в этой улыбке читалась какая-то трогательная открытость миру. Несмотря на потёртость от времени и неидеальное качество снимка, я не могла ошибиться. Эта юная, светящаяся девушка…
Розали.
Осторожно поднеся снимок поближе, я перевернула его и с удивлением обнаружила выцветшую надпись: «Роберт и Лаванда Хеил, с дочерью Розали Лиллиан Хеил. 1932 год». Да ладно? В то время уже фотографии делали?!
Это было настоящее издевательство. Как будто сама вселенная методично толкала Алана прямиком в объятия Роуз.
Стоило лишь обернуться мыслями назад — и всё начинало складываться в пугающе стройную картину. Во-первых, родители внезапно решают пуститься в путешествие по стране — с подростком-старшеклассником на борту и аккурат в разгар учебного года. Во-вторых, развод. А после него — Элоиза "случайно" выбирает для новой жизни именно Форкс. И, конечно, именно в тот момент, когда здесь обосновались Каллены. В-третьих, фотография. Обнаруженная среди вещей Софии — и, конечно, она «по чистой случайности» оказывается в руках Алана. Совпадение? Возможно. Но всё это начинало звучать как чей-то слишком хорошо срежиссированный сценарий.
На фоне этого не стоит забывать про историю о хладных, что так “вовремя” была рассказана ему! Я зажмурилась и устало потёрла переносицу.
— Ты так топорно действуешь, Эдра, — произнесла я вслух.
Никогда не была фаталистом, но теперь мне стоит пересмотреть свои взгляды.
С отчаянием я снова посмотрела на снимок. Даже если Алан не догадается про вампиров — одной фотографии уже достаточно, чтобы он подошёл к Розали, с вопросом, а не кузина ли она ему. Услышав шаги друга, я, не задумываясь, запихнула фото за пазуху. Только бы Элис не видела момент моей находки.
— Ты мой герой, — я с благодарностью приняла стакан. Алан оглядел маленький хаос из газет, что я устроила. — Я всё уберу!
Ближе к вечеру мы закончили основную часть уборки. Не зря говорят: глаза боятся — руки делают. Однако как я не пыталась контролировать своё настроение, но всё же мысли то и дело соскальзывали на фотографию. Я стала более рассеянной и теперь по задумчивости идеально вписывалась в семью Холлинс.
Позже мы с Аланом возились на кухне, помогая Элоизе колдовать над ужином. Женщина к вечеру была совсем вымотана и лишь со слабой улыбкой давала нам распоряжения.
— Белла, спасибо тебе большое, — сказала она, когда мы сели за стол. — Без тебя мы бы ещё неделю убирались.
— Вы переоцениваете мой вклад. Но я рада была помочь.
— Мы бы полдня только настраивались на уборку, — проговорил Алан. — Ты просто не оставила нам выбора сегодня.
— Для этого и нужны друзья, — хмыкнула я.
В дверь постучали. Элоиза растерянно и как-то даже испуганно обернулась. Парень же напрягся.
— Как странно, — пробормотала женщина. — Вроде никого не ждём.
— Это, наверное, за мной, — виновато сказала я. — Папа обещал после работы забрать меня по пути.
«Зомби один и зомби два» заметно расслабились. Мда, кажется, в Форксе новые интроверты. Не тот они город выбрали… ой, не тот. Хозяйка дома пошла встречать гостя, я вышла следом. На пороге стоял Чарли.