Но Эдвард, казалось, уже не слушал меня, прибывая где-то в своих мыслях.
— Мы с тобой похожи больше, чем ты с остальными людьми, — прошептал он.
Его слова повисли в воздухе, словно лезвие на тонком канате.Я почувствовала, как мурашки пробежали по спине.
— Это потому, что я тоже странная? — попыталась отшутиться я, но голос дрогнул.
Эдвард медленно покачал головой. Его пальцы скользнули по моей ладони, обнажая запястье с пульсирующей веной. Я застыла, будто в ледяном оцепенении.
— Ты что-то конкретное имеешь в виду? — непослушными губами спросила я.
Его вид меня настораживал. Некая мечтательность читалась в лице, будто в голове он проигрывал какое-то особенно тёплое воспоминание. Но когда он поднял на меня взгляд, я попала в плен, будто загипнотизированная.
— Ты действительно не понимаешь, насколько ты... иная? — его губы искривились в хищной полуулыбке. — После случая с Тайлером я наблюдал за тобой особенно внимательно. Твой взгляд... Он всегда работает как сканер: сначала руки собеседника, затем губы, малейшие жесты. Беглый осмотр занимает секунды — обычный человек этого даже не заметит. Глаза ты изучаешь в последнюю очередь, будто оставляешь главное на десерт. Ты читаешь людей, и всегда безошибочно делаешь выводы о них, подстраиваясь под собеседника. Умело используя его настроение и привычки. — Он сделал паузу, позволяя мне прочувствовать весь ужас того, насколько тщательно он меня изучил. — Ты идёшь по школьному коридору с такой осанкой, будто это твой личный замок… не гордыня... нет. Сознательное владение пространством. На глупые замечания учителей реагируешь едва заметной усмешкой — не школьнической, а той, что бывает у тех, кто видел куда больше, чем положено в семнадцать. А твоё умение вести разговор... — его глаза вспыхнули азартом. — Джаспер позавидовал бы твоему дару перехватывать нить беседы и управлять настроением компании так, как тебе нужно. И это только малая часть моих наблюдений. Я могу перечислять их всю ночь.
Морозный холодок пробежал по позвоночнику. Он говорил не просто как наблюдатель — как коллекционер, разглядывающий редкий экспонат.
— И самое восхитительное... — он внезапно оказался в сантиметре от моего лица, — ты искренне веришь, что сливаешься с толпой. Твоя доброта горит, как маяк. Твоя мораль — редкий алмаз в угольной шахте этого мира.
Его холодные пальцы коснулись моей щеки.
— Вот почему ты мне интересна, Белла Свон. Ты — ходячее противоречие. Умная, но слепая к собственной уникальности. Смелая, но упорно отрицаешь очевидное. Тебя что-то ведёт. Ты чем-то жертвуешь… Но защита, которую ты построила, не безупречна… Я всё вижу, Белла.
Я прикрыла глаза. Его послушать — так каждая моя фраза, каждое моё действие, каждая моя реакция — один сплошной прокол.
Достигнув семнадцати лет и поменяв школу, я расслабилась. За четыре года искоренить привычки, которые вырабатывались больше десяти лет, оказалось не так просто. И я прокололась. Но не перед одноклассниками... Перед вампиром.
— Я не могу объяснить. — Мой голос дрогнул.
— Я и не требую, — его бархатный голос коснулся слуха раньше, чем холодные пальцы — моей шеи. — Быть не такой, как все — не преступление.
— Только если тобой не заинтересуется вампир, — проворчала я и коснулась его руки, чтобы убрать, но он не позволил.
— Я сказал тебе всё это лишь для того, чтобы ты поняла главное: со мной ты можешь быть собой.
Взгляд Эдварда, полный нежности, заставил меня замереть. В его словах и движениях столько искренности и естественности. Чтобы он ни подозревал — он не опасен для меня. Теперь я в этом уверена.
Я опустила взгляд и закусила губу. Это такой соблазн. Не то чтобы я до этого сильно сдерживала свой характер... Но постоянный контроль всё же был. Я намеренно держала себя в узде ещё с тех пор, как довела Рене до истерики. А с ним быть собой? Почему нет? Притворяюсь я всё равно плохо. Людей, конечно, обманула, но с Эдвардом такой номер не прошёл. Я изначально была обречена привлечь его внимание, и теперь играть спектакль перед одним зрителем действительно больше нет смысла. Хотя навряд ли что-то сильно изменится. Запрет на мой секрет действует, как заводская прошивка на подкорке. Даже случайно я не смогу проговориться.