Чандос отвернулся и неторопливо пошел к своему мерину. Вскочив на него, он ухватил за поводья чалую лошадь Траска и сказал:
— Теперь ты знаешь, почему я хочу твоей смерти, Траск. Но вспомни еще молодую женщину-команчи, которую ты сначала изнасиловал, а потом заставил умереть жестокой медленной смертью.
— Это была всего лишь чертова индианка! Вот теперь Чандос уже не испытывал ни малейших угрызений совести.
— Это была красивая, нежная женщина. Ее ребенок умер в тот же день, а муж до сих пор оплакивает ее. Она не причинила зла ни одной живой душе. Она была воплощением доброты. А ты убил ее. Поэтому я передаю тебя в руки ее мужа. Ему ты нужен, а мне нет.
С этими словами Чандос ускакал прочь. Траск отчаянно вопил, умоляя Чандоса вернуться и убить его. Но Чандос был глух к его крикам. Другие крики стояли у него в ушах. То кричали женщины и дети, которых насиловали, мучили, резали. Они были рядом, как и его друзья-воины. Чандос не видел их, но чувствовал, что они смотрят на него и все понимают.
Вскоре Чандос различил вдали силуэт Кортни, и призраки прошлого оставили его. Эта невинная девушка, одинокая в этом жестоком мире, была бальзамом для его израненной души.
Она остановилась в центре плоской равнины. Лунный свет окутывал серебряной дымкой Кортни и ее лошадь. Чандос поскакал быстрее.
Когда он подъехал, Кортни разрыдалась. Чандос улыбнулся. Сдерживать эмоции было не в ее характере, но сегодня вечером она превосходно справилась с этим. Когда того требовали обстоятельства, она была спокойна и смела, а теперь, почувствовав полную безопасность, дала волю слезам.
Он снял ее с седла и пересадил на свою лошадь, крепко ухватив сзади. Она прильнула к его груди, не переставая плакать. Чандос обнимал ее, радуясь этим слезам, — с ними проходил страх. Когда рыдания прекратились, он нежно повернул ее к себе и поцеловал.
Сейчас его поцелуй был совершенно другим, и Кортни сразу поняла это. Ее охватил такой неистовый жар, что Кортни испугалась и вырвалась из его объятий.
Чуть дыша, она взглянула на Чандоса. Его спокойствие разозлило ее.
— Не говори, что и на этот раз ты хотел закрыть мне рот.
— Тебе интересно, почему я тебя поцеловал? — со вздохом спросил он.
— Я…
— Не надо, котенок. Если я скажу тебе, то мы с тобой очень скоро окажемся на земле, а утром ты уже не будешь так невинна, как сейчас.
У Кортни перехватило дыхание.
— Я… я не думала, что ты находишь меня… привлекательной.
Он промолчал. Ни слов разуверения, ни объяснения в любви — одно молчание. Что, черт возьми, это значит?
— Лучше пересади меня на мою лошадь, Чандос, — неуверенно сказала она.
— По-твоему, так «приличнее»? Она всей душой желала остаться рядом с Чандосом, но его насмешка задела ее.
— Да, — холодно обронила она, — так будет приличнее.
В следующее мгновение Кортни уже сидела в своем седле, и едва она успела подхватить поводья, как ее кобылка поскакала следом за мерином Чандоса.
Всю дорогу Кортни была охвачена радостным возбуждением: Чандос хочет ее!
Глава 21
Чандос хочет ее! Об этом Кортни подумала, проснувшись на следующее утро, и ее снова охватило радостное возбуждение. Но очень скоро ее пыл охладила ужасная догадка. Она поняла, все поняла, и — ох, это было так очевидно! Господи, а она-то размечталась как дурочка! Конечно, он хотел ее. Она здесь единственная женщина, а ведь он мужчина. А как она знала, мужчины привыкли брать то, что под рукой. Да, он хотел ее, но его желание было примитивным. С самого начала он выказывал к ней полнейшее равнодушие, а сейчас его одолевала обыкновенная похоть, и ему все равно, с кем удовлетворить ее.
— Ты что, хочешь сжечь это одеяло? Кортни быстро обернулась:
— Что?
— Ты смотришь на него таким испепеляющим взглядом.
— Я… мне приснился плохой сон.
— После вчерашнего это неудивительно.
Чандос сидел на корточках у костра, держа в руке оловянную кружку с кофе. Он уже побрился и оделся, нацепил даже свою широкополую шляпу для верховой езды. Он приготовился к отъезду, но, очевидно, решил дать ей выспаться. Сон и в самом деле был необходим Кортни.
— Если ты не слишком торопишься, может, нальешь мне кофе? — спросила Кортни, поднимаясь и складывая постель. Тут только она поняла, что легла вчера спать не раздевшись. — Господи, я, наверное, рехнулась, — пробормотала она, ощупывая все еще непросохшую одежду.
— Возможно, это была запоздалая реакция, — предположил Чандос.
— Реакция? — Кортни стрельнула в него глазами. — Но ты-то знал! Почему же не напомнил мне?