Она смочила тряпку холодной речной водой и приложила ее к ранке. Каждые десять минут она ослабляла ремень, а через минуту опять затягивала его.
Она работала не покладая рук, а когда наконец спросила Чандоса, как он себя чувствует, было уже поздно — он потерял сознание, и ее охватил панический страх.
Глава 24
— Если ты отрежешь мне волосы, старик, я убью тебя! — Кортни уже слышала от него эти слова, так же, как и многое другое. У нее сложилось невеселое впечатление о жизни Чандоса.
Всю ночь он бредил и метался в лихорадке. Один раз Кортни задремала, положив голову ему на ноги, но вскоре она проснулась от его крика. Он кричал, что не может умереть, пока они еще не все мертвы. Она попыталась разбудить его, но Чандос оттолкнул ее.
— Черт возьми, Калида, оставь меня в покое, — рявкнул он, — иди в постель к Марио. Я устал.
После этого Кортни уже не трогала его. В очередной раз поменяв ему компресс, она слушала его горячечный бред. Кажется, он заново переживал все перестрелки, драки и спорил с каким-то «стариком». Он разговаривал и с женщинами: с Миарой — почтительно, а с Белым Крылом — ласково-наставительно. Тон его заметно менялся, когда он обращался к ним, и Кортни поняла, что эти женщины очень дороги ему.
Кроме Белого Крыла, он называл еще несколько индейских имен. Был один команчи, видимо, его друг, и он защищал его перед «стариком» так пылко, что Кортни вдруг вспомнила:
Чандос ведь так и не сказал ей, есть ли в нем индейская кровь.
Раньше она никогда серьезно не задумывалась над этим, но это было возможно! А тот странный язык, на котором он иногда разговаривал, вполне мог быть индейским диалектом.
Удивительно, но это совсем не встревожило ее. Индеец или нет — какая разница? Он просто Чандос.
Когда начало рассветать, Кортни уже сомневалась в том, что Чандос поправится. Она так вымоталась за ночь, что просто не знала, чем еще ему помочь. Его рана выглядела так же ужасно, как и вечером, опухоль почти не уменьшилась. Горячка продолжалась, а боль, казалось, усилилась. Однако метания и стоны становились все слабее, словно он терял последние силы.
— О Боже, он сломал ей руки, чтобы она не могла сопротивляться… Проклятый ублюдок… только ребенок. Господи, они все мертвы. — Он перешел на шепот:
— Порви связь… Кошачьи Глазки.
Кортни села, уставившись на него. Он в первый раз назвал ее имя.
— Чандос?
— Не могу забыть… не моя женщина. Его затрудненное дыхание больше всего напугало Кортни. Она встряхнула его, но он не пришел в себя, и Кортни разрыдалась:
— Чандос, пожалуйста…
— Чертова девственница… плохо. Кортни не желала слушать, что он о ней говорит, но то, что он уже сказал, было очень обидно, и она излила свою обиду в гневе:
— Очнись, черт возьми! Тогда ты услышишь, что я тебе скажу! Я тебя ненавижу и скажу тебе об этом, как только ты очнешься! Ты злой, бессердечный, и я вообще не понимаю, зачем потратила всю ночь, пытаясь спасти тебя! Очнись же!
Кортни заколотила его по спине, затем, потрясенная, отпрянула. Она била беспомощного человека, человека без сознания!
— О Господи, Чандос, прости! — Она заплакала, гладя ему спину в тех местах, по которым только что молотила кулаками. — Пожалуйста, не умирай! Я больше не буду на тебя злиться, как бы ты ни заслуживал этого. И… и если ты поправишься, обещаю, что больше никогда не захочу тебя.
— Врешь!
Кортни вздрогнула от неожиданности. Глаза его по-прежнему были закрыты.
— Ты отвратителен! — бросила она, вставая. Чандос медленно повернулся на бок и поднял на нее глаза.
— Почему? — тихо спросил он.
— Почему? Ты знаешь почему! — воскликнула Кортни и вдруг невпопад добавила:
— И я вовсе не чертова девственница. Во всяком случае, теперь. Разве нет?
— А разве я так назвал тебя?
— Минут пять назад.
— Ч-черт! Я говорил во сне?
— И очень много, — сказала она с язвительной усмешкой и, отвернувшись, пошла прочь.
— Не надо принимать всерьез то, что говорит мужчина во сне. Кошачьи Глазки, — сказал он ей вслед. — И вот что еще: я уже не считаю тебя чертовой девственницей.
— Иди к черту! — не останавливаясь, крикнула она.
Но Кортни ушла недалеко, застыв как вкопанная перед дохлой змеей. На земле рядом с ней лежал кожаный кисет на шнурке, а она могла поклясться, что вчера вечером его здесь не было.
Холодок пробежал у нее по спине. Она украдкой огляделась, но вокруг было столько деревьев и кустов, что за ними мог прятаться кто угодно.