— Так это ж подстилка жирного!
— Ну и?
— Так ведь эта Длинноухая не просто, чтоб душонку свою спасти да жрать послаще, при нём устроилась. Она и над нашим братом небрезговала измываться, чтоб быстро не наскучить веселившемуся от того зеленопузому. Вон, Буне глаз выколола ради забавы этого урода, когда паря огрызнулся, а надсмотрщики услышали. Тут-то жирный и завизжал, мол, наказание треба. А эта шкура сама вызвалась исполнить, да не просто так, а повеселив хозяина. Ну и, вон той двурогой штукой — таво. Ткнула, сука! — указав на вилку, кое-как изложил причины народного негодования один из «медведей».
— А эту — чего ж не трогаете? — указав на притихшую и старающуюся не отсвечивать «кошку» с фингалом, поинтересовался Силин.
— Так Сизоухая обиды нам и не чинила. За что ж её-то? Да и сама она регулярно бита была за непокорность. А как хотели её на потеху отдать, так едва не выдрала глаза зеленорожим, вот ее жирный и забрал себе. Сказывал, мол, продаст в зверинец какой-то там, где таких бойких ценят. А когда она и ему не далась, то посадил на цепь да поколачивал изрядно. Всё больше ради забавы, конечно, ведь без членовредительства. Ну и от Длинноухой она також натерпелась, — встал один из Круглоухих на защиту «сияющей» своим бланшем среброволосой полосатохвостой девицы с огромными синими глазами.
Одним, ибо второй — всё ещё заплывший.
— А, ну ясно. Глаз, как говорится, за глаз. Решайте сами тогда. А я полетел, — и, подхватив скрученного по рукам да ногам жирдяя, Силин хотел было уже взмыть в небо, когда вдруг заметил дополнительный груз. — А ты куда собралась? Пусти, хвостатая. Отцепись, говорю. Вот упрямая! Эй там, заберите её. Чё вы скалитесь? Ничего смешного. Да ну вас.
— Позволь, вождь, и нам за тобой! — прерывая довольно комичную сценку, вдруг спросил самый, если не рослый, то степенный из «медведей», когда Силин уже собирался отбыть, смирившись с довеском в виде упрямой Сизоухой, которую, видно, никак не струсить, а на побои она, уже ясно, весьма стойкая. Ну не убивать же её. — Дозволишь ли?
— Чего? — когда услышав просьбу, ошалело выдал Силин, резко прекратив паясничать. Всё-таки он Кру и, если так подумать, легко мог бы усыпить с помощью своей Круа «кошку», но предпочел так себе отговорки и наигранное закатывание глаз. — Куда?
— В твоё селение, вождь.
— А вам разве не надо... ну там, не знаю, своих из полона спасать, например? Или ещё куда? Вон, пять гребных судов вам, с полными экипажами гребцов. Баржи только отсоединить и плыви, эм, куда только вздумается, — попытался отмазаться «вождь». Но узрев эти морды кирпичном, и когда только успели сговориться, нахмурился. — Или ты, старый хрыч, думаешь, что раз вы под мою руку пойдете, то я в благодарность рвану на своих светящихся крыльях спасать ваших жен да детей? Не сильно нагло?
— Попробовать стоило, — всё также флегматично пожал плечами степенный Круглоухий.
— Гребите, вон, за тот поворот. Там, на холме — селение моё, — спустя некоторое время задумчивости, ответил наконец раздраженный Силин. — Оружие всё оставить на борту! Ясно? Вот и ладно. А я пока толстого поспрашаю, что там у них да как. Там и решим. Всё, полетел я. Да отцепись ты от моего пленного, хвостатая. Вот же ж. Ладно, крепче держись.
****
На рассвете следующего дня, Холмск.
— Не спится, Дви́ня? — внезапно кто-то спросил, тихо подойдя к костерку.
Там с задумчивым видом как раз сидел упомянутый. Самый, пожалуй, крепкий из числа освобожденных с «галер» коренастых богатырей Круглоухих.
С ответом крепыш не стал тянуть:
— Не спится, — говоря, он посмотрел на вопрошающего.
Им оказался тот самый «переговорщик», что просился под руку к Силину. В юные годы этот «медведь» явно не уступал своему собеседнику, но ныне был не так могуч и давно уж седовлас.
А когда старик уселся рядом, молодой продолжил:
— Никак в толк не возьму, Сле́да, от чего ты решил, что за этим задохликом наше будущее?
— Молод ты ещё, и на уме у тебя... что и положенно в твои года, Двиня, — будто что-то зная, ухмыльнулся и вправду к своим годам многое повидавший да узнавший, судя по всему, не последний представитель звероухого народа.
Их племя от Буроухих, даже самых крепких их представителей, отличалось куда более могучим телосложением, эдакой вальяжной степенностью, собственно формой ушей и совсем махонького хвоста-висюльки, ну и, пожалуй, образом жизни, ибо кормились они преимущественно дарами леса, их же и выменивая на сельхоз продукцию у соседей, хотя и земледелие Круглоухим было не чуждо.