В любом случае никто не заслуживает, чтобы его оставили вот так – в вихре бликов зеркального шара.
– Уэсли думает, будто только из-за своего нахождения в Крейдже он неприкосновенен, – фыркнула Карам. – Ему следовало бы знать, что мы не можем ослаблять бдительность и что мы должны…
Саксони взяла ее за руку. Карам остановилась. Ее пальцы инстинктивно обхватили ладонь девушки. У воительницы перехватило дыхание.
– Я же сказала тебе – не беспокойся, – промолвила Саксони.
Но истина заключалась в том, что Карам беспокоилась постоянно.
Она переживала, что никогда не станет достойной наследия своей семьи; что Эшвуд найдет Саксони и сочтет ее очередным блестящим кирпичиком для построения своей империи.
Вся кровь Карам взывала к тому, что она не должна допустить этого.
В ее родной стране люди почитали Мастеров как священных проводников воли Непостижимого Бога. На протяжении жизни многих поколений семья Карам защищала их. Родители ее родителей состояли в Рекхи д’Райхсни. Они жили как священные воины и погибли в попытке сохранить истинную магию.
Именно поэтому Карам выросла с желанием стать бойцом, а не учить людей в храмах, как это делали ее родители. Они считали, что проповедь мира – это их новый путь. Однако подобные стремления были чужды Карам. Она и ее друг Арджун еще детьми поклялись возродить Рекхи д’Райхсни и объявить войну Главам. Они вместе играли в воинов. Карам намеревалась штурмовать за́мки, а Арджун обещал вместе с нею низвергнуть их.
Карам покинула свою родную страну не только из-за родителей, но и потому, что они с Арджуном решили: в Усхании она лучше всего может выучиться на воительницу, достойную продолжить священное дело. Защита Саксони в буквальном смысле была ее кровным правом. Иногда Карам даже казалось, что ее связь с Саксони отчасти могла возникнуть из-за этого наследия. Девушка боялась, что желание быть рядом с Мастерицей возникло из неверно понятого чувства долга.
Но в другие дни, стоило ей лишь на мгновение поймать взгляд Саксони, и Карам понимала: это не так. И пусть все страны горят огнем! Может быть, они с Саксони и связаны судьбой. Однако Карам была уверена, что сама выбрала свою судьбу. И готова была выбрать ее снова, в любой другой жизни.
И поэтому сейчас она сказала:
– Я просто пытаюсь сохранить нам жизнь. И для этого необходимо беспокоиться.
Саксони улыбнулась:
– Что бы ни случилось, я смогу защитить тебя.
Карам едва не фыркнула. Как будто это ее требовалось защищать! Но прежде чем воительница успела перевести дыхание в достаточной степени для ответа, из поезда появился Уэсли.
Он взглянул на их соединенные руки. Карам быстро выдернула ладонь из пальцев Саксони. Ей казалось неуместным проявлять нежность на глазах у смотрящего. На глазах у человека, который помог ей стать воительницей.
– Давайте не будем привыкать к опозданиям, – сказал Уэсли. Карам предположила, что так юноша выражает свою радость от того, что она добралась сюда живой.
– Я и не знала, что Фальк – один из тех фокусников, которых ты выбрал, – заметила она.
– А он к ним и не относится. – Уэсли сел на подножку локомотива. – Он будет вести поезд, пока мы не достигнем Рениаля. Поскольку Шульце не выделила нам машиниста, мне пришлось задействовать единственного человека, который, насколько мне известно, умеет обращаться со старыми поездами. Фальк без ума от древней техники. И кроме того, он помогает мне в небольшой побочной затее. Фальк – один из нас.
Карам удержалась от замечаний на эту тему. Если бы Тавия была здесь, она обязательно сказала бы какую-нибудь колкость, с которой Карам согласилась. Согласилась бы, конечно же, молча – не следовало раздувать самомнение Тавии.
– Нам нужно отправляться в путь, – сказала Карам. – Все уже здесь.
– Не все, – возразила Саксони. Уэсли поправил галстук.
– Нет, не все.
– Вы оба собираетесь дожидаться Тавию?
– Я держу слово, – сказал Уэсли. – Я обещал, что мы будем ждать час, – значит, будем ждать час. Время еще не прошло.
Карам ожидала чего-то подобного от Саксони. Та, как ни странно, дружила с Тавией – это было одно из немногих близких знакомств, которые она завела в Крейдже. Но чтобы такое сказал Уэсли – хей реб! – Уэсли Торнтон Уолкотт. Последний, от кого можно было ожидать подобного. Человек, само имя которого, казалось, состояло из той же магии, какую он продавал, сейчас практически колебался, взвешивая на весах их жизни и жизнь Тавии.