Она даже не знала, что у Саксони был брат.
Разве друг может не спросить о таких вещах?
– Малику стукнуло всего пять лет, но он был самым отъявленным баламутом, какого только можно вообразить, – продолжила Саксони. – Ему всегда требовалось, чтобы все вышло так, как он хочет. А поскольку он не был похож на нас с Зекией, я дразнила его – мол, Малик не наш брат. Якобы мы нашли его в лесу, а на самом деле он ребенок духов-проказников. Но Малик почему-то считал, что это хорошо.
Саксони засмеялась. Хотя ее смех звучал печально, во взгляде блеснула искорка радости – как будто она была счастлива, что может кому-то рассказать о своем брате… даже просто упомянуть его имя.
– Извини, – промолвила Тавия. Это, вероятно, было самое худшее, что она могла сделать. Слова сожаления ничего не меняли и уж точно не могли воскресить родных Саксони.
Саксони ткнула подругу под ребра:
– Не смотри так мрачно. Это было очень давно. Сейчас важно то, что мы можем найти Зекию.
– Мы найдем ее, – пообещала Тавия. – Во что бы то ни было. Мы вернем тебе сестру.
Саксони взяла Тавию под руку.
– Лучшая фокусница Крейдже дала мне слово, – сказала она. – Прямо бальзам на душу.
– Можешь рассчитывать на меня в этом деле, – подтвердила Тавия. – В моей профессии сомнение в себе – не самое хорошее качество.
– В твоей профессии хороших качеств вообще быть не должно, – заметила Карам. Она, конечно же, шутила – с той убийственной серьезностью, на которую только Карам и была способна, – но Тавия не могла с ней не согласиться.
Она всегда мечтала лишь об отъезде из Крейдже и путешествии в Воло, родную страну ее матери. Фокуснице казалось, что так удастся в некотором роде начать с чистого листа и стереть все свои плохие поступки. Тавия читала книги о Воло и представляла себе эту землю, пока та не стала казаться ей чем-то вроде легенды.
Волийцы веровали в Одинокую Богиню и Предателя. Богиня создала его, чтобы провести вместе с Предателем свою бессмертную жизнь. Но он позавидовал ее силе и ниспослал на все земли грех. Поэтому в наказание Богиня была вынуждена убить его. Каждый год волийцы устраивают празднество в честь жертвы, принесенной Одинокой Богиней. В Гиле, столице страны – именно там родилась мама Тавии, – улицы увешивают бумажными фонариками и наполняют небо магией. Звезды начинают сиять разными цветами. Говорят, это один из самых красивых праздников во всех четырех странах.
Тавия всегда думала: если бы она росла там, жизнь сложилась бы совершенно иначе. Девушка не швырялась бы проклятиями и амулетами, когда кто-то разозлит ее. Она бы просто поморщилась и высокомерным тоном произнесла: «Предатель вселил в тебя грех».
Вместо этого Тавия продавала людям опасные талисманы и зелья, делая вид, словно это ничего не значит; убеждая себя, будто люди заслуживают такого – пусть даже она понимала, что это ложь. Мать Тавии умерла от магической болезни. Тавия отлично осознавала, что, возможно, продает эту болезнь кому-то еще.
В тот день у храма она едва не погубила Саксони.
Тавия не знала, сколько жизней она разрушила, притворяясь, будто знать ничего не знает и только выполняет приказы. Девушка не могла сказать, что осталось от ее души после стольких лет на улицах и что уцелеет после того, когда все закончится, однако отчаянно надеялась, что среди этих остатков будет хоть что-то хорошее. Она должна своей матери хотя бы это.
Глава 18
Карам
Карам родилась на священных отмелях Гранки. Стопы ее матери в этот момент были погружены в воды самой большой из пяти рек.
Эти реки разбегались, точно артерии, от сердца города. Когда мать Карам поняла, что ее первое дитя вот-вот появится на свет, женщина пешком прошла милю до водопада на Сипе – реке милосердия. Она надеялась, что именно такой и будет ее дочь – милосердной и преданной древним обычаям. Вот только милосердия у Карам недоставало, а единственное, чему она, похоже, была предана сейчас – это хаос.
Прошло много лет с тех пор, как Карам видела место, которое когда-то называла домом. Тех людей, кого когда-то называла родными. Вопреки всем историям, время не лечит раны – лишь мешает разглядеть их. И чем дольше Карам носила эти раны, тем глубже они уходили, пока не скрылись так глубоко, что их без труда можно было игнорировать.
Чтобы найти гранкийских Мастеров, ей требовалось встретиться со своими родителями. А они узнают, что Карам посвятила свою жизнь насилию. Им не будет дела до того, молится ли она, как раньше, Непостижимому Богу. Потому что какой прок в молитве, если девушка только и делает, что просит о прощении?