– Ты суровый учитель, – заметила Саксони, когда все ушли.
– Как будто Глава обойдется с ними мягче!
– Если продолжишь в том же духе, то, вероятно, не останется уже никого, кто мог бы с ним сражаться.
Карам пожала плечами:
– Несколькими слабаками меньше.
Она села на пол и откинулась назад, опираясь на руки. Океанский воздух нес запах соленой воды, похожий на запах пота. Ветерок приятно охлаждал мокрую шею Карам.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Саксони.
– Если ты решишь, что кто-то из них может причинить мне серьезный вред, я обижусь.
Саксони опустилась на пол рядом с Карам.
– Я имею в виду то, что произошло с твоим отцом. Мы так и не поговорили об этом в Гранке.
Карам старалась не вспоминать это. Ни уныние, ни обида не принесут ничего хорошего – она знала это, потому что за последние годы в Крейдже часто испытывала то одно, то другое. Девушка потеряла отца уже давно – и отгоревала по нему еще тогда. Было бы странно снова делать это сейчас.
И все же ей было неприятно, что все оказалось настолько окончательным. Нельзя было вернуться. Не удастся запрыгнуть в поезд в сторону дома, чтобы принести извинения и попросить прощения. Духи действительно забрали все. Карам намеревалась не думать об этом как можно дольше.
Она провела рукой по лицу.
– Ты плачешь? – встревоженно спросила Саксони. Карам бросила на нее мрачный взгляд.
– Кровь в глаз затекла.
Она указала на порез у себя на лбу. Смех Саксони прозвучал, словно перезвон музыкальной шкатулки.
– Что угодно, лишь бы сменить тему.
– А на эту тему мне нечего сказать, – проворчала Карам.
Из других вагонов донеслись радостные крики. Она посмотрела на свои наручные часы. Наступало время ужина. Все и вправду были голодны, как стервятники.
– А как ты? – спросила Карам. – Глава пытался залезть к тебе в голову.
Саксони пристально смотрела на океан, избегая взгляда Карам.
– Я пережила это, – ответила она. – Нам скорее следует волноваться о том, с какими сожалениями заставит нас столкнуться Глава. Наверняка это окажется что-то впечатляющее.
– «Впечатляющее» звучит интересно, – заметила Карам.
Саксони положила ладонь ей на колено. Карам попыталась сдержать напряжение, норовившее сковать все тело.
– Предложение поговорить все еще в силе, – сказала Саксони. – Если ты решишь перестать подавлять каждую свою эмоцию.
– А ты всегда такая открытая во всем, – парировала Карам. Саксони вздохнула. Свет вокруг словно бы померк. Она сняла руку с колена Карам. Отсутствие этого прикосновения добавило холодка в вечерний воздух.
– То, что произошло между нами, случилось не из-за тебя, – произнесла Саксони. Карам не считала, будто это как-то улучшает положение.
– Тогда из-за кого?
– Моя сестра пропала. Всякий раз, когда я разговаривала со своей бабушкой, мне напоминали о том, что я не сумела найти Зекию и воссоединить нашу семью. Я хотела сделать что-нибудь. Сделать хоть что-нибудь правильно – даже если это означало шпионить за Уэсли. Я все равно приносила хоть какую-то пользу. А происходящее между нами грозило отвлечь меня от этой задачи.
– Ты послала меня под зеркальным шаром, – напомнила Карам. Она никак не могла отделаться от этого воспоминания. Саксони издала звук, средний между ворчанием и вздохом. Мастерица снова откинула голову на пол. Карам медленно улеглась рядом.
Воительница и не осознавала, как сильно ноет все тело, пока не позволила голове опуститься наземь. Дни казались слишком длинными, а ночи – еще длиннее.
– Ты предпочла бы, чтобы я покончила со всем под люминесцентными фонарями в раздевалке? – спросила Саксони. Карам повернула голову, прижимаясь щекой к холодному цементному полу. Под таким углом зрения глаза Саксони выглядели темно-карими. Губы у нее были влажными. Карам видела веснушки, разбросанные по лбу девушки.
«Не думай об этом», – велела она себе.
Но Карам никогда не могла перестать думать, если речь шла о Саксони. Ни одна другая девушка не оказывала на нее такого воздействия. Не потому, что они не были достаточно красивыми, умными или выдающимися, чтобы у Карам перехватило дыхание. Просто они не являлись Саксони. И похоже, только это и имело значение.
– Знаешь, мой отец всегда хотел, чтобы я жила обычной жизнью, – произнесла Саксони. – Чтобы отринула традиции Рода и придерживалась пятидесятилетнего обыкновения нашей семьи – таиться от всех. Он так и не стал прежним после гибели моей матери и Малика в огне. Вероятно, если бы отец увидел меня сейчас, у него случился бы сердечный приступ.