На втором была спальня Олега, санузел, кухня. В третьей комнате второго этажа была комната, которую Олег называл кабинетом, пока не тот чертов голубь с тем чертовым письмом. На двери висел огромный замок. Внутри стоял красивый письменный стол из дуба, на столешнице которого была вельвет пурпурного цвета – роскошь, да и только. Стояла там и чернильница, да, было время, Олег писал чернилами... Ну и сейфы там стояли. Сейфы с тайными вещами. Мы же договаривались, что не все скелеты сразу.
На третьем ярусе – собственно аппаратура, благодаря которой и жил маяк. Потолок третьей комнаты служил полом для смотровой площадки, где Олег часто сидел, когда тепло. Впрочем, он и по холоду сюда неоднократно выбирался. Работа такая. Все проверить, протереть от снега, грязи, пыли, птичьего помета. И с краской тоже Олег вылезал наверх.
Маяк-то давно стоял обшарпанный, одноцветный. Только алела самая верхняя полоса, которую Олег постоянно подкрашивал.
Вот и сейчас. Ведро с краской то и дело принимало в свое лоно кисточку, выплевывало её, снова поглощало в химическую ядовитую жидкость. Кошка Джульетта уже понюхала ведерко. Она фыркнула, подпрыгнула, мотая головой во все стороны, словно желая прогнать вонь. То же самое думала и Матильда. Но она была хитрая. Она, видя реакцию кошки, предпочла воздержаться от соприкосновения с краской. На всякий пожарный Мотя вообще не вылезала на площадку, сидела на деревянной лестнице, положив морду на пыльный камень, которым была вымощена самая верхняя, главная площадь маяка.
Корешков закончил красить. Когда последний мазок оставил на теле маяка красную полоску, Олег хотел что-то сказать Матильде, но та бешено залаяла. Оглушенный лаем, источник которого уже бегал вокруг Корешкова, Олег понял причину: рядом с ним упал раненый голубь. Попутно в небе раздались несколько удаляющихся хищных выкрика.
– Ах вы ж твари! – закричал Корешков в синюю хмарь. А потом он прикрикнул Моте. – А ты – цыц! Не мешай мне!
Олег взял голубя, смочившего его руки теплой алой кровью, и побежал, перепрыгнув через притихшую и прижавшуюся к полу Матильду. Смотритель споткнулся о любимую Джульетту, что вылизывалась на ступеньке, и поспешил в свою комнату.
– Ля-ля-ля, – напевал Олег. – Ля-ля-ля. – Голубь продолжал биться в агонии. – Бедный гуля.
Олег грохнул по столу рядом с гулей кожаной красной аптечкой, достал обезболивающее средство, перекись водорода, зеленку, йод, касторку, палочки ватные, тампончики, бинты, груду таблеток, скальпель и перерезал голубю шею. Птица, конечно же, испустила дух. Олег положил обратно груду таблеток, бинты, тампончики, палочки ватные, касторку, йод, зеленку, перекись водорода, обезболивающее.
Труп голубя Корешков забальзамировал и бросил в большой зеленый сейф, который он, Олег, чуть модифицировал. Наверху сейфа был люк. Вот через этот люк забальзамированная тушка и попала в свой огромный склеп. Но трупик не упал – сейф практически был заполнен.
– Так, скоро все будет. Еще несколько штук и... – Олег закрыл люк на «крыше» сейфа и потер руки. Зачем он это делает, сам не знал. Все из-за того проклятого голубя, который принес то проклятое письмо!! Это он дал ему сказку, а потом... потом сказку отняли. Но не голуби, конечно. Просто те, кто отнял сказку... Их было не достать. Не то, что голубей.
Олег выкрикнул непонятный клич, хлопнул себя по лбу. Матильда, услышав, залаяла, а Джульетта выгнула спину и зашипела.
– Спокойно, девочки! – Бросил им летящий по ступенькам вниз Олег. Сердце колотилось в груди, а звон от собственного крика все еще бил в закутках черепа...
Все дело в том, что Олег вспомнил о Борюсике, бродяге, которого приютил на первом этаже. А тот всегда хотел выпить...
На первом этаже маяка могли ночевать абсолютно все. Там было достаточно комфортно, был даже красный диван, с одной подушки которого торчал желтый паралон. Немногочисленные пожитки бродяги кидали в грязный облупившийся комод, на котором едва виднелась сохранившаяся белая краска и позолота дверц и ручек. У комода стояло, притуленное к дверце, разбитое зеркало. Телевизор старый, на трех ножках, стоял выключенным. На комоде были аквариум с золотой рыбкой (дохлой) незаряженное ружье и чулок женский, телесного цвета.
.
.
.
Олег не выгонял никого, абсолютно никого, если конечно этот никто не мешал остальным. Но бездомные были людьми тихими, и всегда делились с Олегом, чем могли. Корешков в долгу не оставался. Вот и сейчас, бродяга по имени Борис сидел у костра в центре помещения. Подул ветер и через открытые двери ворвался поток воздуха. Костер вспылил, увеличился раза в два. Борис посмотрел на хозяина маяка, вздохнул и сказал: