– Олежа, дайте опиум, ну шо вы за человек такой. Я с вами, если угодно, вон, мумиём поделюсь.
– Кушайте сами это свое му-му! Хватит клянчить. Взрослый человек!
– Вы сами в игривого дебила превращаетесь, после укола. Личными глазами видел. Дайте опиум!
– В жопиум!
– Олег. Монополия никогда не доводила до хорошего...
– Вы и так, Андрюша, с позволения сказать, редкий кадр, неуравновешенный субчик. А под морфином, или что там в банке этой – так боюсь представить.
– Я буду хороши-и-и-им... Обеща-а-а-а-а-а-ю-ю-ю-ю...
– Если идут вопли-сопли – то это уже наркомания, му-му вы наше.
– Кто бы говорил.
– Я на лечении!! На лечении!!
Через пол часа после укола:
- Ахахахахахахахаха!!!!! Андрюша – му-му!!! Ахахахахахахаха!!!!
- Ты чего орешь-то на всю больницу!! Ишь, моду взял! Ишь!!
«Это просто какое-то безумие…»
Это сцена 21.
В ролях:
Сами все увидите. Читайте.
Голосом озорным, озорным, озорным, как будто бы вы были слепы всю жизнь и впервые увидели букет сирени в хрустальной вазе на подоконнике открытого окна, выходящего на теплое, озаренное августовским солнцем субтропическое море!
– Послушайте, родной. Если бы вы на минутку забыли о своих предрассудках и дали бы мне морфия…
– Ха-ха! Вы – ничтожество, Андрей. Вас влекут тленные вещи. Я то сюда за любовь попал. А вы – за наркоманию.
– Не говорите бред! Я тут из-за больной кожи.
– В психушке из-за кожи не оказываются. Вы наркоман.
– Нет. Оказываются. В каком городе вы находитесь? То-то же.
– Отрицание – первый признак. – Заливался Олежа.
– Отрицание – не хороший выбор.
Принятие отныне рулит.
Что бы там не говорили –
Отрицание ничего хорошего не сулит.
.
.
.
Молчание.
Продолжил Андрей:
– Вы стали похуже писать, точнее, дикламировать ваши экспромты, многоуважаемый мистер Неизвестно в палате номер «пусто». И вы все тоже, остальные вот мистера Неизвестно во все той же палате номер «Пусто».
– Ах, вы знаете… Эти лекарства. Они как-то вот не без последствий, что ли.
– А у Олега морфий. Точнее, А-лега. – Доложил Андрей.
– А есть какая-то разница? – спросили Поэты.
– Конечно. Олег и А-лег. Сравните. Первая буква О и А. И первое слово без диффиза.
– Разве это влияет на объект называемый? – спросил один из Поэтов. Хрен знает, кто это был. Они все никакие, когда в прозу.
– Конечно. – Ответил Андрей. – Это влияет на наше восприятие объекта. А на объект нам насрать. В этом и суть игры.
– Вы говорите об Игре как о чем-то очень важном.
– Игра – это все. Хотите вы или нет. Так меня когда-то научили. Это единственное мое образование. А-лежа, дайте опиум!
Молчание. Продолжил один из поэтов.
– Мне бы наоборот от этих лекарств избавится. Вот не могу писать. Вы же слышите.
– Ну что за инвалиды. Слов нет. Один не может любить из-за лекарств, другой – творить. – Сказал Андрей.
– А ты чего не можешь? – сказал Олег.
– Дайте опиум.
– В жопиум! – крикнул Корешков. – Отвечай на вопрос.
– Хм, граждане. – Сказали Поэты. – Хоть и прозой, но скажу. Вот совсем не могу рифмоплетствовать, когда эти субстанции в крови плавают… Может, если ВОЛКА по другому назвать, он уйдет? Вы же сами сказали, что все дело в названии. Обозначении.
.
.
.
– То есть, если я скажу себе – встань и иди, я пойду? – сказал Андрей.
– Ахахахахахах!!! – разорвало Олега. – Вам бы только проповедником проповедовать, му-му вы наше. Ахахахаха!!!
– Я придумал новое обозначение для Олега. Долбожлоб!
Олега разорвало еще сильнее. Морфий не проходит бесследно.