Но нам достаточно несколько дверей, тем более, никаких дверей там не было. Там были только палаты 1, 2, пусто, 3. Из пусто уже вышла Муся, там не было ничего интересного.
Посему нужно направиться в палату Один.
Что Муся и сделала.
– Хаахахахахахах!!! – Звучали вопли морфиумного Олега. – Ахахахахаха!!! Андрюша – му-му!!! Ахахахахаха!!!!
А Муся тем временем пробралась в Палату Номер Один. Там Было Целых Восемь Кроватей На Толстых Пружинах. На них в сумме лежало пять человек, а если без суммы – то на каждой лежало по человеку, кроме трех. Вот и получалось, что 5 человек лежало в палате. Их то 8. Восемь минус три будет пять. Что тут думать!
А Муся уже начала.
– Трям, трям, трям, – говорила она, запрыгивая в палату один. В палате было гораздо хуже, чем в палате номер 0. Муся покрутила головой, отчего осмотрела комнату полностью, и ничего, кроме ржавых коек, облупившихся стен и каплей воды с потолка не увидела. Ну, разве что между каждой койкой стоял белый мини-комодик, над одном из них, у самого окна плесказлась в треснувшем аквариуме тощая золотая рыбка. Слева от двери весело зеркало, справа – ружье.
Единственное, что заинтересовало травести кроме мутного интерьера – она успела на чей то диалог…
– Давай я тебе… Да ладно, слушай, я тебе покажу, я как отжимался, вот смотри. Сначала... сначала я вот так вставал, вот раз, мягенько, а потом вот я вот так делал, смотри. (Отжимается три раза с хлопками.) Понимаешь? И так, значит, ну… раз двадцать перед обедом, вот… Но потом в гарнизоне у нас спирт появился, и я перед обедом грамм двести потом принимал, уже перестал отжиматься-то.
– Да как ты задолбал, а.
– Да ладно тебе, что ты сердишься? Сердиться будешь – себе дороже, понимаешь? Мы здесь вдвоём с тобой.
– Мля, шо это за вода капает, а?
– Да капает, мл*дь… Зальет нас, и всё.
– Мля, моча какая-то… Чё, канализация что ли?
– Зальёт, я те говорю, и всё, понимаешь? Ты сам-то отжимаешься?
– Отжимаюсь, мля!
В диалог резко и уверенно вступил третий:
– Вот первый. Первый из нового мяса. – Первый алкоголик, на которого Муся показывала пальцем, её тоже заметил и спросил:
– Вы – новая медсестра?
– Для вас, уважаемый, я – кто угодно. Вы как сюда загримели?
– Я алкоголик.
– Понятно. Неинтересно. Кто еще алкоголик тут? – спросила Муся.
Четверо, включая её недавнего собеседника, подняли руки.
– Тьфу на вас! Один остался. – И Муся стремительным шагом подошла к пятому, что не ответил. Этот лежал на боку, спиной ко всем, уткнувшись в холодный квадрат окна. Она щелкнула ему по ушку и прошептала:
– Уважаемый, перекур окончен.
Он ни бэ, ни мэ. Как валялся к окну лицом, так и продолжил валяться.
Муся щлепнула его по щечке. Ноль внимания.
Муся погладила его по носику. Полное игнорирование.
Муся потарабанила его по шейке. Ничего.
Муся постучала пальцами по темечку. Все то же самое, только добавился, внезапно, запах какашек. Источник их не заставил себя ждать и чисто так, искренне, сказал:
– Я укакался.
Да, именно такое и произнес человек-псих, которого только что теребила по щечке, темечку, носику и шейке Бурлескман.
– А он у нас – маленький большой. – Сказал алкоголик №2.
– Да, регрессия, мать её в три сраки, в детство, мать его в две сраки. – Сказал алкоголик №4.
– Ему так легче, – сказал алк №1.
И алкоголики наперебой, как громкий балаган, начали рассказывать историю этого Владимира, который маленький большой, который регрессировал, мать его в четыре сраки, в детство. А случилось вот что…
.
.
.
Владимир всегда был странноват. Именно странноват, нельзя ни в коем случае утверждать...
.
.
.
Странноват. Вот и вся характеристика для Владимира.
Ни кафтан, ни ряса. Ни рыба, ни мясо.
А вот почему:
Ну смотрите, какая ситуация:
– Не рекомендуется говорить частичку «НЕ». – Говорил психолог. Посему вместо «это не есть хорошо» нужно говорить «это плохо».