– Но. – Возразил Владимир в своей привычной манере. – Раз мозг не усваивает частичку «не», то лучше говорить как раз таки «это не есть хорошо», и тогда получится «это есть хорошо». Собственно, есть – это всегда хорошо, за исключением тех случаев, когда ешь плохое, но если есть – хорошо, то и плохое можно исключить.
«Ну и придурок», завопили, задрыгали ногами все, кто это слышал. Психолог тоже ржал от пуза и обзывал Владимира психом. А тот, схватившись за сердце, весь оставшийся вечер повторял про себя – «я не псих, я не псих».
Но ведь другие говорят, что псих, может, он действительно сморозил глупость, а раз так – то что бы не смущать никого своим интиллектом, то надо молчать.
– Какого хрена ты молчишь напостой! – говорили ему прохожие, когда Владимир старался не раскрывать рот, то есть, пардон, заткнулся. – Точно псих! Это какое-то заболевание, раз он молчит.
Тогда Владимир и понял, что что бы он не делал, его будут не любить и называть психом. Единственный выход авыйти из этого – войти в детство, так ему и простят. Вот он и вошел а детство, точнее – провалился.
– Я укакался, – сказал Владимир.
Так и оказался Владимир в психушке.
Хм...
Хм!
– Хм! – сказала Муся. – Когда к Владимиру придет медбрат?
– Скоро уже. Мы услышим… – Сказал кто-то из алкоголиков.
Вдруг они все попрятались под одеяло, даже Владимир перестал ерзать. По коридору шел кто-то очень большой и грузный. Музя зашла за стену справа от двери и приготовилась.
Входит медбрат – двухметровый исполин. Холодным пустым взглядом осматривает палату. Подходит к одному из пациентов.
– Ну что у вас?!
– Бе-белая горячка, сударь…
– И что с этого?
– Чертей ви-вижу…
– Нет никаких чертей.
И тут исполин получает ружьем удар по голове. Конечно, он сам не видел, что это ружье, да и не нужно было – муся ударила аккуратно, но сильно. Когда наш медбрат-страдалец поднялся, отряхнулся, то сразу же, конечно, назад вернулся. Там стояла и мило улыбалась, положив руки за спину – медсестричка.
– Кто вы? – Спросил исполин.
– Новая медсестра. – Сказала Муся.
– Ох, и не завидую я вам…
– Почему?
– Тамару видели уже? Нет? Ох, и не завидую.
Исполин снова повернулся к алкоголику.
– Ну так что у тебя? Продолжаешь во всяких чертей верить?!
– Прихо-хо-дится.
– Не верю! – Сказал медбрат и тут же получил по башке. – Когда он проснулся, то увидел, что муся-медсестра тоже лежит рядом.
Санитар поднялся, ощупал шею Муси на предмет пульса, покачал головой.
После еще двух таких мини-диалогов медбрат снова получал по голове.
Вошли санитары.
– Петр, мы слышали, у тебя тут шум какой-то?
– Не было никакого шума, братки! Все хорошо.
Один из санитаров подошел к тому алкоголику, которого допрашивал медбрат Петр. Санитар лукаво показал на пациента, и сказал коллеге.
– Давай я его сейчас допрошу.
– Не надо! Не надо! Тут чертовщина какая-то творится! Когда я ему не верю – по голове сразу получаю!
– Чего?! Ты что, сам с ума сошел?! Или шутишь?
И тут Петя осуществил отличную двойку – сначала левому санитару, потом – правому. Они упали рядом с лежащей Мусей, и, слава богу, что не на нее.
Когда санитары пришли в себя, они бормотали что-то про «не верим, что Петька то реально злой силой одержимый-то…
– Тока по… по морде не бей тока, а! – кричали санитары.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как в палату входит плотненького вида человек без белого халата. Он плотненько так подтягивается, зевает, внушает уют.
Конец съемки.
Плотненький мужичок – больничный плотник. Он не без удивления смотрит на лежачую Мусю, на сидящих на полу санитаров с фингалами, на стоящего и трясущегося от страха медбрата.
– Что тут у вас происходит?! – спрашивает плотненький плотник. Плотниченко его фамилия.