– Медбратик то наш – злой силой одержим! – Говорит Муся.
– Да не я это был! Это проклятье какое-то!
– А что он сделал, ну, от лица этой злой силы? – Спросил плотник.
– Побил нас! Когда отказывались верить!
– Я тоже как-то не верю… – сказал Плотненький Плотник Плотниченко.
И тут на него набросились сразу трое…
.
.
.
Входит Тамара.
Немая сцена – медбрат в углу трясется от плача, зажав ладонями глазницы, санитары тоже озадачены, всё трясуться, словно маленькие птицы, плотник Плотников, тьфу, Плотниченко, в отключке, а, нет, уже ногой шевелит… Тамара стоит и рот открыла. Тамара в это не верит.
Она говорит об этом, и сразу пять сдоровых рож напрвляются к ней, и шепчут: «сейчас поверишь… и все поймешь…». Потом Тамара пытается пошевелится, но у нее плохо выходит, она в ступоре. Неожиданно поднимается Муся и говорит. «Тамара, вы следующая!». Тамара орет, бежит из коридора, но по пути сбивает Тыка и падает в обморок.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как психиатр с красным колпаком на шапке заходит в палату алкоголиков. Он начинает ругать персонал за драки, те говорят ему о нечистой силе (внизу экрана – титры), тот не верит, и на него набрасываются все…
Конец съемки.
Муся откашливается, что бы толкнуть монолог.
– Граждане. Товарищи. Уважаемые. Сеньоры! И сеньорита… может, поверить всем в то, что тут без нечисти не обошлось? Ведь спокойнее будет-то.
Все закивали.
– Вот ты, алкоголик номер один. Ты ведь ближе всех лежишь к двери. О чем ты мечтаешь?
– Ну… Дачка, тачка там… собачка…
– Дачка, тачка, и собачка! – закричали оставшиеся алкоголики, и Муся поняла, что желания у вас всех одинаковые.
– А что вам мешает представлять, что эти три жизненно важных компонентов у вас уже есть?
– Так другие то не верят, в психушку хотят запрятать!
– А если другие поверят вам, то что? – сказала Муся.
– То мы и будем то жить в дачке и водить гулять собачку! – закричали алкоголики.
– Слышали? – крикнула Муся мед сотрудникам. – А вот алкаголики сразу взамен поверят в нечистую силу, и вы уже не сумасшедшие.
– Что же это будет, любезная? – Спросил Тык.
Черно-белая, дрожащая камера показывает на желтоватом экране горбоватого детину, который втискивается в палату алкоголиков.
Конец съемки.
– Это… я во все верю, и вы поверьте, что Сима есть. – Говорит Олег.
– Верим, верим! – закричали алкоголики.
– А я – дитё… – протянул Валимир.
– Верим, верим! – крикнули алкоголики, Олег и Муся.
– И сима есть, тагда… – лепетал Владимир. – И ВОЛК…
– Кстати, если мы объединимся, то вместе будет легче поймать ВОЛКА вашего. – Сказал один из санитаров.
– Боже! Они уже обсуждают как жить в этом балагане! – прокричал Тык.
– В эпидемии безумия, любезный! – крикнул поэт. Он хотел прочитать стихи, но не успел. Тык бросился на утек с оголтелым криком.
«Эпидемия безумия».
Это сцена 22.
В ролях:
Спятивший психиатр Тык.
Довольная Муся Бурлескман.
Морфиумный Олег наркоман.
Журналисты.
Читать голосом сумасшедшим и веселым, веселым и сумасшедшим.
Когда Тык с оголтелым криком выбегал из психушки, рядом совершенно случайно оказались журналисты. (Тык, перед тем, как спятить, успел позвонить своему коллеге, и тот вызвал в этот балаган жандармерию. Жена одного из жандармов была журналисткой. «Психиатр сошел с ума? Это интересно!!!» Она поехала туда со съемочной группой. Туда же поехали и репортеры). Вокруг него пошло цветное кружение вспышек фотоаппаратов, и все начали ТЫКать ему в нос и рот микрофоны. А Станислав только и знал, что повторять, как будто бы не веря в реальность происходящего – «Эпидемия безумия», «Эпидемия безумия», «Эпидемия безумия»…