– ГМГ сказали. – спокойно ответил НАРОД и разошелся.
– Тьфу! – Плюнула Муся.
.
.
.
– Мы не можем носить маски все время!!!! Нас раскроют!!!!! – Ныл О.
– Можем.
– Не можем!!!
– Можем.
– Карнавал скоро закончиться!!!!
– Не закончится.
– Чего ты так решила??
– Хм, ну не знаю. Потому что ГМГ так скажут.
– Чего ты взяла.
– Хм, ну мы их типа заинтересуем в его продолжении
– Как?
– Не догадываешься ?
– Нет.
– Дебил!
– Я... я...
– Думай Олежа, думай. У тебя осталась одна буква
– Ты снова стимулируешь мою мозговую деятельность этим своим «дебил»!!
– Мы – серьезные люди! Не до шуток! И мы – в опасности! У тебя в маяке нам нужно хорошенько подумать, прежде чем идти к ГМГ с предложением продлить карнавал!!
Через пол часа.
На третьем этаже маяка виднелась необычная халабуда из мебели. Там Олежа и Муся, пьяные в жопу, играли в пиратов.
– Ниже руля! – Орала муся. – Отдать швартовый!!
– Мон дьё! Сильву пле! Тысяча чертей! – Кричал Олег.
– Все психи и мы немножко! – Орала Муся.
– Па се жу мл*дь! Уи месье мл*дь! Же тем, мл*дь!! – кричал Олежа. Неизвестно, почему он добавлял ругань после признания в любви, которые кричал на разных известных и неизвестных языках. Наверное, что бы не быть размазней и сопляком при этом. Разве может человек, который так резко и громко рычит «мл*дь» быть чмошником?
– Ай лов ю мл*дь!! Же тем мл*дь!! Их либе дих мл*дь! – Заливался Олег. Во всех смыслах.
Муся, до этого размахивая #каллейдоскопом, как оголтелая, используя его, как подзорную трубу, заткнулась и отошла от их балагана-корабля. Она, скрестив руки на груди, не без сарказма смотрела на Олежу, продолжающего распинаться в признаниях. Эта нереальность происходящего радовала даже больше, чем цветное кружение #каллейдоскопа.
– Олежа, милый, зачем вы добавляете мат после каждого признания?
– Наверное, что бы не быть размазней и сопляком при этом. – Сказал Олег. – Разве может человек, который так резко и громко рычит «мл*дь» быть чмошником?
– Сима – ваша первая любовь, любезный? И воообще, пооочему мы на «вы»? Мы сначала были на «ты», в психушке – на «вы», может, стоит снова на «ты»?!
– Потому что психушка – облагораживает! – Чесал репу Олег. У всех была голова, а у него – репа. – Нет, не первая. Идемте. Я покажу вам, мон ави.
И под звуки посадобля (откуда там пасадобль???) они поперлись на второй, секретный этаж маяка. Они перлись и перлись, стуча каблуками по лестнице и стуча. И доперлись.
Муся была чуть ошарашена массивностью металлической двери. Она, отделяя мир от олежиной тайны, все была в металлических узорных вставках, заклепках и переливалась от качества металлического сплава и чувства собственной крепости. Очень массивнрая дверь.
Олежа вспотел, пока открывал её. Может, он покрылся испариной из-за волнения, может – из-за того, что выпил слишком много, но в любом случае с Олега текло. С лица Олега.
– Ля-ля-ля, ля-ля-ля. – Говорил Олег. А вот Муся не могла ничего говорить, у неё отвисла челюсть и перекрутилась шея. Вся комната за металлической дверью была уставленна стеллажами, а на их полках лежали открытые письма. Да, кроме них было еще зеркало, железный комод с четырьма ящиками, телевизор неработающий (шел белый шум), пустой аквариум, диванчик с выцветшим дермантином и почти полностью покореженный. Но это – мелочи. Главное, что там были стеллажи, заваленные письмами. И ружье, кстати, там еще висело.
– Я писал всегда два экземпляра, что бы один сохранить себе. – Сказал Олежа.
Только тут Муся поняла, зачем он так вспотел – хотел скрыть свои слезы. Но что-то переклинило в Олеге зрелище писем, и слезы и пот смешались с соплями и слюной. ГЖГ были бы довольны.
– Её звали Ася. Ася-я-я-я!! – Рыдал этот огромный детина с добрым сердцем. – Я не могу об этом говорить, не могу!!