– Ах, Олежа, ах, какая прелесть. – Сказала Муся. – Скажите мне, как партиец партийцу, как художник художнику – вы играть на деньги умеете?
Корешков усиленно чесал репу, харю, морду, бошку – на ум приходил только сопливый ответ «нет, не умею, я дЫбил». Олежа только после того, как эти мысли прозвучали в голове, понял, что сказал их вслух.
– То, что ты дыбил, я знаю. – Сказала Муся. – А вот что я знаю еще: в казино обычно и собираются Главные Мужи Города. Значит, нам сюда. Уразумел?
Олежа хотел было подмигнуть, но понял, что у него два глаза. А стало быть, один подмигнет, а другой – нет. Олежа подумал сначала это сделать левым глазом, но почувствовал, что правый то обидется, а, стало быть, может и отключиться со временем. Та же ситуация с левым глазом, если он подмигнет правым. Левый или правый??? Левый или правый??!! Времени то все меньше, вон, у Муси глаза вообще задергались, да и у него, у Олега, тоже дергались они, как будто бы дрались за первенство. Но решить Олежа не мог, ибо очень любил свои глаза, одинаково. Так прошло три минуты, которые Муся простояла с явным выражением раздражения и раздражительным выражением. Наконец, Олежа сказал:
– Я люблю их одинаково.
– Кого??? ГМГ, ГЖГ, травести из балагана, свои яйца? – Заорала Муся.
– Последнее. В смысле, последнее ближе. Я про глаза. Я не могу ответить тебе, потому что если я подмигну одним глазом...
.
.
.
Черно-белая дрожащая камера показывает, как трансвестит берет горбоватого детину за галстук и тащит в казано.
Конец съемки.
.
.
.
В казино накурено. Затемненое пространство не угнетает, но интригует, разбавленное оранжевыми и синими огоньками. Много столов. Шум карт. Шлепки фишек о зеленый бархат полотна. Играют. Пьют. Развлекаются.
– Вам не кажется, Олежа, что как для казино тут слишком много бедняков?! – Спросила Муся.
– Эм... Ну... – Промычал О.
Тут Муся схватила пробегавшего мимо горбоватого маленького уродца, в серо-буро-малиновой мантии и в пенсне, за руку и спросила:
– Любезный, чем будет расплачиваться вся эта чернь? Ответите?
– Конечно отвечу, я философ. – Сказал бомжик и он говорил правду. Никакой это был не бомжик. – Но что такое чернь?
– Не знаю. Вся эта гадость в лохмотьях.
– А что такое «гадость»?
– Не знаю. Ответьте на первый вопрос!
– А что такое «вопрос»?
– Боже, какой вы зануда.
– А что такое «зануда».
– Да не знаю я!! Не философ! Мордой не вышла!
– Ну и как я с вами буду общаться, если вы не философ?!
– Тьфу! – Муся отпустила философа, и тот убежал, а сама вся запричитала:
– Господи, ну что за идиот-то такой, попался-то на мою голову, господи Олежа эта она, да, тирлитака твоя, лови, лови её, вон там, за красным двухметровым зайцем, который играет в мини гольф, нахрен в казино мини-гольф, боже какая разница, лови, лови её, по прежнему письма в зубах!!!
.
.
.
Черно-белая дрожащая камера показывает, как огромный горбоватый увалень носится, сбивая с ног игроков, за черной таксой-тирлитаксой, за собакой-тирлитакой, у которой в зубах письма.
Конец съемки.
.
.
.
Их поймали. Оказывается, нельзя в казино бегать за черными жирными собаками-тирлитаками. А кто бегает, тот будет пойман и связан. И еще кляп для него будет. И это хорошо еще, если не из дырявых трусов.
Что с ними и сделали – связали и в рот кляп затолкали. Олеже достался кляп со вкусом рубашки, Мусе – кашимирового свитера. Хорошо еще, что не дырявых трусов.
Один из черни, набившей казино, медленно, осторожно покрался к Олегу и протянул к его рту палец. Олежа зарычал. Чернь вздохнула, охнула, смельчак из толпы отступил. Они уже седьмой раз хотели допросить Олежу, но все боялись его рыка. Наконец, Муся не выдержала, выплюнула кляп, и все поняли, что можно было сразу убрать кляп у Муси и допросить её, а не тщетно пытаться пробираться сквозь рык Олежи. Ну стратили, так стратили.