К Виктору ходили очень многие. Завсегдатаи и новички, конченые наркоманы и здоровяки, богачи и бездомные, маленькие и большие, женщины и мужчины. Все, у кого было тело, по которому циркулировала жидкость. В эту жидкость Палец вносил небольшие изменения. И тело начинало вести себя по-другому, это очень простая механика…
.
.
.
– Кто там? – Спросил Палец.
– Муся. – Сказала угадайте кто.
– Чево вам надобно, уважаемая?
– Я по вопросу об Олеге Корешкове.
– Не знаю такого.
– Может, вы знаете про злого близнеца?
– Вы с ума сошли.
– Меня преследует ВОЛК, которого вижу только я, и этот Олег!!
Затворы двери застучали, затем заскрипела и сама дверь и Муся вошла, сложила зонт, отряхнулась, подобно вшивой собаке от надоевших капель, схаркнула, сняв марлевую повязку, сгусток макроты в ведро у двери.
– Я не могу поверить. Единственное разумное объяснение – вы как-то сконтактировали с жидкостью у меня в лаборатории. – Спросил Виктор.
– Я же разбила ту пробирку тогда. И упала на нее, когда в первый раз увидела вас. Простите, но зрелище не для слабонервных.
– Я урод. Говорил же вам! Вы не верили. Ненавижу, когда со мной спорят…
– Это сейчас не важно. Важно то, что Олег, которого…
– Кто такой Олег?
– Видимо, у него другое имя было, когда вы с ним виделись в последний раз. Горбоватый огромный увалень.
Палец закрыл глаза.
.
.
.
Муся чуть приоткрыла рот, губа её дрогнула – травести увидела, что нащупала нужные струны.
Гений по-прежнему молчал с закрытыми глазами. Только веки его трепетали из-за слишком быстрого движения глаз.
Что же в это время делала Муся?
Давала промеж глаз одному из карликов (кажется, это был С-Ж, пойди разбери в полумраке), который лез к ней под юбку. Так же она наблюдала, как по коляске Виктора ползет огромный таракан с семью лапами и двумя головами. Таракан упал, когда второй карлик запрыгал возле Муси, что-то пытаясь ей рассказать, но получил уже между ног.
Когда воющие карлики заткнулись, Палец покатился к сейфу в углу. Сейф стоял в пыли, покрытый водорослями и мхом. Остатки зеленой краски смотрелись как сыпь на его металлическом теле.
Сейф заскрипел, дверь его после долгого застоя зашевелилась. Палец сидел без движения ровно три минуты и две секунды. Когда муся подошла к нему, то увидела – снова глаза гения закрыты, снова под ними безпокойство глаз.
– Это тайна. Это старье. Это – больно. – Сказал Палец.
– Но я чувствую, что должна знать.
Черно-белая дрожащая камера показывает маленькую девочку в платьице, в руке у девочки – нож. Она стоит на опушке леса и ждет. Все – черно-белое, только платьице девушки нежно-розовое.
Конец съемки.
– Тут самое главное не в этом, моя дорогая. – От неожиданной ласки от Виктора по спине Муси пошли мурашки, стройным и стремительным маршем. – Самое главное в том, что и я так чувствую.
.
.
.
Молчали. Ровно минуту и двадцать две секунды. И пять десятых секунды, да. И потом 126 тысячных секунды ровно.
Наконец, Палец сказал.
– Оденьте это. – В его оставшейся руке блестели взятые из недр сейфа очки. Бардовый кожаный ремень стягивал два окуляра, от которых в одну сторону отходили тонкие железки, кончающиеся блестящими присосками. По бокам были прикреплены колбочки. – Хотя минуту. Сначала я проверю.
Палец надел очки так, что железки с присосками оказались на его лбу и темени. Он нажал на переносицу и присоски заблестели слабым голубым сиянием. Виктор вздрогнул, замер и через минуту снова нажал на кнопку. Огни диодов погасли.