Корешков закончил бить только тогда, когда мимо него пронеслась мощная струя. Нет, это не Борис снова облагался. Это кто-то поливал из брандспойта пожар в Маяке.
Пожарные, собственно, и поливали. А Корешков вмиг понял, что он теперь пожарник – то есть тот, чей дом погорел. Так и стоял Корешков, зарыв пальцы в густые волосы.
– Ну, Я пошел. – Сказал Борис. Он прятал бутылку водки в лохмотья. Бездомный ожидал услышать ответ, но не ожидал такого:
– Письма!!! Мои письма не троньте!!! – Олег побежал в огонь, крепкие руки задержали его и оттащили назад. Корешков катался по земле, когда к нему подошел высокий мужчина в черном пальто и кожаных перчатках.
– Олег Корешков, Я детектив Миронцев. Нужно с вами поговорить.
Корешков сам не понял, как оказался в машине, что отвезла его в город.
Эх, Олег, Олег.
«Успокойтесь, Виктор».
Это сцена 4.
В ролях:
Виктор Палец.
Рая, жена или черт-знает-что его.
Карлик №1: Алексей Иванович Фонзайдель.
Карлик №2: Игорь Петрович Сладкостелящев-Жесткоспадский.
Читать: голосом глухим, с ненавистью к своему телу и голосовым связкам в частности.
В лаборатории всегда пахло спиртом, женским потом и сыростью. Первый запах шел от множества стеллажей с разноцветными банками, пробирками, колбами, ряды которых разбавляли редкие горшки с бегонией и драценой. Их культивировал в этом влажном месте источник запаха пота – 130 килограмм, обтянутых нежной белесой кожей, на которой встречались жировики и пятна.
Звали это все Раиса.
Она иногда поливала горшки, брала зеленую пластмассовую леечку и давала дождик цветочкам. При этом Рая напевала без слуха и голоса всякие сочиняемые на ходу песенки. Ей нравилось жить тут потому, что единственный сосед, в отличие от всех остальных, не просил её заткнуться. Ему было вообще наплевать на Раису, только за исключением тех случаев, когда он:
А) Хотел есть.
Б) Нуждался в ассистентке во время операции или химических экспериментов.
В) Когда Рая хотела его изнасиловать.
Учитывая третий пункт, хозяин лаборатории, сидевший в своем инвалидном кресле, держал ночью Раю на цепи, да за металлической дверью. А ещё он носил с собой электрошокер на палке. На длинной полутораметровой палке. На случай, если бы Раиса прорвала оборону, у хозяина лаборатории, Виктора Палеца, был еще один электрошокер, уже без жезла. К обоим Палец хранил при себе по несколько наборов дополнительных батареек, а на случай, если оба заклинят, имелся третий. Один Палец держал на коленях всегда (тот, что с жезлом), второй он привязывал к правой руке (единственной, которая осталась), а третий держал в кармане. На культе левой руки, которая шла только до запястья, был прикреплен протез с очень острым колом, для того, что бы иметь еще одну защиту от похотливой Раисы.
С электрошокером Палеца в последнее время объединяло не только это.
Раиса незаметно подошла к углу Виктора, в котором стоял стол. Хозяин сидел к ней спиной. Палец вздрогнул, когда его нос учуял ненавистный запах сожительницы.
– Пошла отсюда!! Пошла!! – заорал Виктор, размахивая электрошокером. Раиса вздрогнула, все её жировые отложения подпрыгнули, повернулись на 180 градусов и растворились между стеллажей. Виктор отвернулся, губы его задрожали и он уже готов был расплакаться, но оставшейся рукой снова ужалил себя электрошоком, как делал час до этого.
– Все удовольствие обломала… – шептал Виктор. Для себя, любимого, у него был отдельный, четвертый шокер. Он отличался от трех предыдущих, так как нес другую задачу. Это был жесткий провод с оголенным концом, исходящий от маленькой пластиковой коробочки с кнопкой. Палец нажимал на кнопку, и на конце провода сверкала искра.
Подождав, когда присутствие Раисы развеется в воздухе, Виктор продолжил свое занятие. Он подносил провод к лицу и нажимал на кнопку. Ток бил через кожу по связке лицевых мышц, которые, гонимые электронами, начинали дергаться. Виктор приоткрывал рот и закатывал глаза. Ему до стонов нравились ощущения того, как внутри черепа по глазам бьют слабой пульсацией собственные связки. Иногда искусственная мини-судорога длилась весь день, успокаивая и радуя Палеца своей немой колыбельной.