Так и жили, а Лев еще ходил по проституткам.
.
.
.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как в красно-вельветовой комнате с черно-плюшевыми подушками (только эти два элемента и в цвете, но поскольку это половина, а то и больше изображения, то камера уже не такая уж и черно-белая. Мы подходим к разгадке…) сидят огромный горбоватый детина с зелеными глазами, а рядом сидит девушка с хохотом ведьмы, красивая, с большой черной копной вьющихся волос, тонкая, грациозная, невесомая. В середине комнаты – огромный, ну, пусть не огромный, но большой… ПРОЖЕКТОР.
Конец съемки.
– Ах, Лев…
– Ах, Аделина…
.
.
.
Далее идет нудятина в виде интима и секса, но мы ведь духовные создания, нам любовь нужна, а секса там нет… То есть, любви…
.
.
.
Лежат в постели.
– Лева, ну я не могу поверить, что ты не веришь в любовь.
– Нет.
– Лева…
– Нет.
– Ну Леваааааа…
– Не мурчи.
.
.
.
Далее продолжается всё такая же херня.
.
.
.
Му-му-му, цём-цём-цём…
Фу.
.
.
.
Так вот.
СЕКС, СЕКС, СЕКС, ПРОСТИТУТКИ НЕДОРОГО москва питер мариуполь СЕКС СЕКС СЕКС.
«Множество знаков вопроса 3».
Это была сцена 34.
В ролях…
Читать…
Надоело писать одно и то же… или тоже…
Они с Аделиной лежали в одной постельке, как большие.
– Ах, Витенька.
– Ах, Аделечка.
– Давай будем играть в согласные буквы?
– Двй.
– тб нрвтс?
– ды.
– ы нлз, т глсн.
– нт, т сглсн.
– А давай будем играть в гласные?
– Не получится. Мы не поймем ничего…
– Давай попробуем.
– Пустая трата времени.
– Даваааааай.
– аай ооуе.
– й еья, эо оаая.
– я иео е оиаю.
– Зануда.
– Люблю тебя.
– А как же Рая?
– Она… Я люблю её… но как то по другому…
– Я знаю, что ты сейчас скажешь… – Они лежали, едва касаясь друг друга…
– Правда?
– Правда…
– Хм, ну и что же? – Сказал Виктор.
– Рая не любит играть!
– Боже, как это возможно… Я действительно хотел это сказать!
– Ха! – Аделина встала, с хохотом ведьмы, красивая, с большой черной копной вьющихся волос, тонкая, грациозная, невесомая!!! – Ха, мой дорогой наивный Витя! Просто мужчины – это сломанные игрушки зачастую… и нужно уметь прочитать их, как закрытую книгу!!
Девушка подошла к прожектору. Одно движение её пальцев и прожектор осветил стену напротив кровати.
Аделина встала напротив. Свет обласкал её кожу, стараясь проникнуть вовнутрь, но она не дала ему. Ничего не оставалось, как лизать её со всех сторон, красивую, с большой черной копной вьющихся волос, тонкую, грациозную, невесомую.
За Аделиной возник силуэт. Он в точности повторял движения Аделины, которая стала качать поднятыми руками из стороны в сторону. Она качалась из стороны в сторону, и напевала песенку, закатив глаза. А Виктор лежал и умилялся, понимая, что ему, что бы влюбиться в женщину, нужно что бы она встала напротив прожектора, закатила глаза и начала качать поднятыми руками из стороны в сторону.
– Ах, Витенька… Я так люблю свет… – она говорила в своем невидимом но необычно страстном танце, все еще наедине сама с собой, уповаясь придуманной ею же игрою, невесомая, вольная, удивительная. – Он – необыкновенной силы явление. И он способен на действия… – говорила она, трогая лучи от прожектора, купаясь в них, наслаждаясь их легчайшим теплом, невесомой лаской, играя на полутонах, оттенках, углах зрения. – Он – самый лучший и на небе, и на земле. Он и есть смысл всего этого, ведь какой смысл во всем, если им нельзя любоваться? И он – самое естественное мое продолжение. Мое завершение. И начинание тоже. Потому что свет постиг тоже, что и я. – Тут Аделина стала делать из пальцев фигурки, которые на стене тенью ложились в виде животных. Она показывала Виктору, и в то же время – кому-то другому, и в то же время – никому – животных, птиц, рыб, умудряясь поразить гибкостью пальцев и не сломать их при этом…