– Бояться нужно не мертвых. Бояться нужно живых из прошлого, выдающих себя за мертвецов. Посмотрите на это тело. Как вам оно? Я был уверен в успехе. Но Аделина любит покапризничать. Наша Аделина, не так ли?
– Так.
– Именно из этой машины вышел ВОЛК.
Муся замерла.
– Я вызвал его из воспоминаний. И знаете, чьи это воспоминания? Льва. Он очень злился, когда ему достался костюм ВОЛКА… Он же Лев…
И снова черно-белая, дрожащая камера…
.
.
.
Вот что она показывает:
ДОЖДЬ.
Шел дождь… черно-белая картинка мерцала серебристым сиянием, которое усиливалось от того, что дождь сейчас омывал целующуюся пару… Они нежно присасывалиськ губам друг дрпуга, Он держал её за волосы, а Она таяла на его плечах…
Неожиданно Он оказался с пробитой головой, а Она пошла мелкими трещинами – Это Берлименко наступил на картину, где все это нарисовно было…
– Тьфу, гавно. – Сказал мэр города-говна. – Нарисуют дерьмо, а потом выкидывают на улицу! – Он презрительно посмотрел на разбитую его лакированным башмаков картину, на дождь, на двух влюбленных, погибших под его ногой…
Но не будем о грустном. Ибо сейчас время праздника. Видите ли, в тот год карнавал был особый. Все зайцы, пираты, куртизанки, снегурочки, ежики, собачки, гагстеры толпились в очередь перед сценой на главной площади. На сцене висела афиша:
Афиша:
Внимание! Внимание! Внимание!!!
Только сегодня! Только сейчас, для вас!!!
Стирание воспоминания!!!
Любого!!!
Любой сложности и давности!!!
А также:
Запись воспоминаний на пленку!!!
Представьте себе! Представьте себе! представьте себе!!!
Сколько угодно в чудесном воспоминании!!!
На это объявление сходился люд. Люд шептал слова и вострил уши. Цветное кружение костюмированных оголтело ломилось к сцене, на которой зачем-то стоял белый комод, красный диван, на котором плашмя лежало длинное зеркало, которое никто не видел из-за его ракурса, и на нем, на зеркале, стоял аквариум со странной красно-черной рыбкой. Никто из стоящих на площади не думал, почему аквариум стоит на зеркале, а не на комоде. Не думали они и о том, почему рыбка так похожа на арлекина, который вышагивал среди костюмированных-ряженных.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как красно-черный костюм, окружающий долговязого высокого человека, идет к сцене сквозь однотипной массы участников карнавала, сливающегося в один шумный балаган, намекающий расплывчатостью своих красок на нереальность происходящего.
Конец семки.
На сцене уже толпились ГМГ, обсуждали, почему рыбка вместо золотой стала черно-красной. Нашлись среди них и те, кто считал рыбку красно-черной, и были даже убедительные доказательства. Но никто не спорил, что рыбка уж точно не золотая.
Так же на сцену вышли три молодых мужчины в белых халатах. На табличках, что были приколоты к груди каждого из них, написано: «Стас», «Виктор», «Лев».
.
.
.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как мэр города Берлименко вскидывает руки в приветствии. Толпа ликует, надрываются динамики. От микрофона, где голос этого петушка касается металла, до упругого круга в динамике проходит напряжение, врывающееся в уши слушателей. Берлименко что-то начинает говорить, но вдруг внезапно замолкает, и так и стоит с поднятыми руками.
Конец съемки.
.
.
.
А замерли все. Не только мэр. И ГМГ, и трое ученых, и ряженные на карнавале. Вот только рыбка красно-черная продолжила плавать, да арлекин как шел через толпу, так и шел. Кстати, рыбка то вдруг стала золотой. Почему так – никто не знает. Пусть это будет еще одна аномалия города Седьмая башня.
– Пусть это будет еще одна аномалия города Седьмая Башня. – Прозвучал красивейший голос арлекина. В абсолютной тишине он, голос, казался чем-то божественным. – А Я говорил вам, что все Мои линии, все Мои вибрации абсолютно гармоничны. Что Я – само совершенство. Что Я – всегда красив. Самый красивый из всех, что могут быть.