Ладно, хрен с ним, с Авраамом Моралем. Он умер, и виноватых в этом нет. Нас гораздо более интересует женщина, пришедшая проводить его в последний путь. Она, женщина, думала.
«А кого бы мне взять себе на игру»? – Вот какие мысли были у Фрик Аделины.
Но она не была бы Фрик, если б не придумала б кое-чего.
Она увидела плачущего среди смеющейся толпы.
Контраст был настолько крив и вкось, что невозможно...
Было…
– Заметила! – сказала Аделина, когда подошла к плаксе. Стоит ли говорить, что её сердце при этом дрожало, потому что плакал не только мужчина, но еще и маленький.
– Мальчик, все смеются! – Сказала Фрик. Она предложила плаксе закурить, после его молчания закурила сама.
– Скажи мне. – Сказала Аделя сквозь выдыхаемый дым. У нее получались из него длинные змеи, эдакий себе Дыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыым.
Даже, скорее, дддддддддддддыыыдыдыддыыыдддддддыыыыдыдыдыыдыды ддыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыммммммммммммммммммммм.
Мальчик закашлялся.
.
.
.
– Ублюдошная, мать твою, а ну иди сюда, говно собачье! Что, решила ко мне лезть?! Ты, засранка вонючая, мать твою, а? Ну иди сюда, попробуй меня трахнуть, я тебя сама трахну, ублюдошная, будь ты проклята! Иди, идиотка, трахать тебя и всю твою семью, говно собачье, жлобиха вонючая, дерьмо, сука, падла! Иди сюда, мерзавка, негодяйка, гадость, иди сюда, ты, говно, ЖОПА!! – кричали женщины из толпы. Кричали Аделине, не любили её. Все они были в костюмах ожиревших патриоток 40-х годов. – Ты чего, мразина, при ребенке куришь, мл*дь??!!
Мальчик заплакал еще сильнее.
– You motherfucker, come on you little ass… fuck with me, eh? You fucking little asshole, dickhead cocksucker…You fuckin' come on, come fuck with me! I'll get your ass, you jerk! Oh, you fuckhead motherfucker! Fuck all you and your family! Come on, you cocksucker, slime bucket, shitface turdball! Come on, you scum sucker, you fucking with me? Come on, you asshole!!! – Ты чего, мразина, при ребенке куришь мл*дь??!! – Кричала еще одна барышня со взглядом очень страшной учительницы географии.
Мальчик стал орать и трястись в плаче.
– Как тебя зовут, сладкий? – Спросила Аделина, вставая на колени перед мальчиком.
– Андрей… – протянул он и снова заревел.
– Ублюдошная, давай тебя маленькую попку … ебать со мной, а? Вы чертовски мало мудак, идиот членосос… Вы чертовски давай, давай ебать со мной! Я получу свою задницу, вы рывок! Ах, вы fuckhead ублюдок! Пошел все, что вам и вашей семье! Давай, ты членосос, слизь ведро, shitface turdball! Давай, сволочь присоску, вы чертовски со мной? Давай, ты мудак!!! – Кричала третья на ломанном русском. Она просто была злая, седая и беззубая. Никаких опозновательных знаков, кроме розового кандибобера на голове. Но вы бы не стали считать его примечательным, если бы его называли б не кандибобер.
Окружающие барышни очень и очень почтительного возраста зашикали на неё за то, что она забыла добавить в конце: «Ты чего при ребенке куришь»? Выходило, что она просто матюкалась, без оправданий морали. Мараль, как известно, умер.
– Андрюшенька… Пошли отсюда, а? – Фрик затушила сигарету о хвост огромной белки, которая думала, что она – человек в костюме белки. В принципе, правильно думала – это действительно был человек в костюме белки. Сам человек был обычный, а белка – огромной, вследствие того, что она была на человеке. (это был один из пунктов завещания А. Мораля – человек в костюме белки на похоранах). – А на курево не обращай внимания, тетя дура.
Они прошли в комнату Адели. Там – грязно, куда бы вы не посмотрели. Там – душно, хоть и форточка открыта. Под нею – комод с аквариумом водой залитым. В стекле – рыба золотая. Красит воду, создает впечатление чая. А еще там – красный диван,
– Чаю будешь, котенок?
– Буду.
Аделина подходит к аквариуму, берет его обеими руками и наливает желтоватую воду из него в грязную кружку.
– Он не крепкий… Блин, опять сдохла. Не надо было чай вместо воды заливать, наверное… На, пей.
Да, забыл сказать, что помимо комода и аквариума, ставшего гробиком, на стене в комнате Аделины, той же стене, к которой представлен комод, висело зеркало. На зеркале губной помадой написали – «ТЫ ПРЕКРАСНА, СПОРУ НЕТ…». Слева от комода – красныйкрасный, как краснейшая помада краснейшего оттенка, краснее краснейшей красноты стоял диван. На нем иногда лежала Аделя. И сидели\лежали\стояли её гости. Диван был застеленный красным бархртным одеялом, еще над диваном висело ружье. Не заряженное.