Муся\Аделина, за это время скурившая две папиросы, подошла к Андрею и встала сбоку от светящегося конуса из пыли, от прожектора до стены. Сама Фрик оставалась в темноте, только руки от локтя до кончиков пальцев лизал чистейший свет прожектора, остающийся светом даже не смотря на обилие пылинок, через которых он рвался к цели.
– Я очень люблю играться со светом. – Сказала Аделина. Она стала делать руками пассы и Андрей обернулся, как будто бы подгоняемый животным инстинктом, который открывает человеческие рты, зажигает глаза и вводит в оторопь. На стене тень от рук Фрик зажила другой жизнью. – Свет никогда не проигрывает. Он способен на действия. Он остается полезен и не ломается даже тогда, когда его луч находит преграду. Луч не может сдвинуть его, но и не надо – на преграде любого вида свет выполняет свою функцию. Он освещает марево перед нашими глазами, полными ожидания. Свет никогда не разочаровывает. Никогда. В свете мои оболочки, мои кожи, мои образа, мои лики приобретают совсем другие сути. Я наслаждаюсь светом, потому что меня приобщали к темноте и я мало видела чего-то. Но разве мог бы ты сейчас наслаждаться игрой, если бы не тень?
Андрей понял, что от него ждут ответа, сглотнул сомнение, комом накрывшее его дыхательное горло. Сомнение с грохотом упало в желудок, а потом снова была тишина. Муся ждала. Муся появлялась на свет, а с ней – Игра, смысл жизни. Игра и не более.
– Игра, не более. – Сказал Василевич.
– Тень это игра. Ты оказался умнее, чем многие взрослые мальчики. Молодец. – Темные силуэты рук в круге света изобразили бабочку, пальцы-крылышки быстро-быстро-быстро застукали друг о дружку. Ночная бабочка хлопала. И Андрею было хорошо. Это была своеобразная ласка. То, чего ему не хватало. Движение крылышек-пальчиков словно невидимыми ниточками щекотали Андрея. По спине пошли мурашки, но приятные. То, что нельзя описать, можно только почувствовать. – Да, тень игра. Но она без света – простая темнота, скучная, мрачная, ненужная, ну разве что спящим и видящим сны. Но, скажите, кому нужна такая женщина, что приходит только во сне? Она, конечно, идеальна, но именно поэтому не имеет формы. А формы женщины, как мы помним, чертовски важны для любого мужчины.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как в комнате стоят трое: прожектор, Муся-Аделина и Андрей. Андрей с закрытыми глазами черной тряпкой, Аделина глядит на него и гладит, иногда беря волосы в охапку, прожектор просто светит, у него задача такая, Андрей уже не боится и не плачет, а чувствует себя на пороге рая. Аделина пахнет маслами кедра, спелой дыней и французской булкой, слова проникают в мозг Василевича металлической втулкой, от которой все слезы, плач, сопли и вопли выходят наружу, идут на топливо, сжигая вокруг Андрея ВОЛКОВ, злых демонов, обидчиков, как изгоняет духов священник по текстам чернокнижников.
В комнату заходит красивый молодой человек, снимает шляпу и бросает её на красный, краснее краснейшей красноты, диван. За ним входит огромный горбоватый увалень, красивый без шляпы что-то говорит, и текст внизу экрана: «Аделина, ты словно цветок, взошедший после долгой зимы». Аделина хохочет, с прищуренными глазами склоняет голову на бок, волосы оголяют шею, Аделина счастлива.
Горбоватый кидает портфель на пол (откуда он взялся, этот портыель, непонятно), подходит к Аделе, берет её на руки и кружит.
Конец съемки.
– С женщинами дела нужны, уважаемый гусь.
– Дела это лишь последствия мыслей и слов, многоуважаемый пес.