– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
– Гусь.
– Пес.
.
.
.
– Хватит! – Крикнула хозяйка комнаты. – Что это за новое развлечение.
– Это, моя дорогая, сокращение. Все банально. Гусем мы заменили аргументы в пользу идеализма, а псом – в пользу материализма.
.
.
.
Минута молчания.
Аделина смотрит на парней, парни – на Фрик.
.
.
.
Тут Аделина загоготала бешенным смехом.
– Ребята. Вы – редкостные идиоты. И ты, Витенька, и ты, Левушка. ДЕ-БИ-ЛЫ. Ну какая, какая вам разница? Вы скорее познаете жизнь, чем живете её. А вот Я – живу! Живу! Живу!
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как Аделина, поторяю одну и ту же фразу, точнее – слово, вдруг падает в обморок.
Конец съемки.
– Так, в олчередной раз я на это не поведусь, – говорит Лев.
– В пятьдесят шестой.
– Аделина, вставай.
– Ты надоела уже инсцинировать обморок!
.
.
.
Аделина так и лежит, Василевич так и стоит, Лев так и хмурится, Виктор так и улыбается.
.
.
.
– Что это за паренек? – спрашивает Лев.
.
.
.
Аделина по-прежнему на полу.
.
.
.
Аделина по-прежнему на полу.
.
.
.
Аделина по-прежнему на полу.
.
.
.
Василевич так и стоит, Лев так и хмурится, Виктор так и улыбается.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.