Так смеются родители, когда ребенок боится чего-то, но они то знают, что это нормально, но ребенок то все равно боится. А тут еще и Андрей убил:
– Мама, а почему у меня такой крови нет.
Абсент, умноженный на #нереальность_происходящего, смывающее кровавое пятно под Дашей, зеленую бутылку абсента, красный диван, конопушки Андрея и все остальное в #цветное_кружение, которое озорным #балаганом #оголтело проникало в мозги двух стареющих озабоченных красоток, Риты-Эммы, Эммы-Риты…
.
.
.
Хохотали.
До опупения.
– А что, ты так же хочешь???!!! – Хохотали. – Ну иди сюда, мой маленький, иди.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как две дамы одевают на маленького мальчика розовое платье.
Конец съемки.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как травести-актер корчится в кресле, стоящем на полу забитой хламом лаборатории. Рядом – инвалид в коляске, молча взирающий на это. На глазах травести – странного вида очки, будто бы мерцающие голубоватым электрическим ореалом. Это – единственный цветной элемент на видеозаписи. Чем сильнее корчиться травести, тем чернее он становится…
Конец съемки.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как две дамы смеются с маленького мальчика в розовом платье.
Конец съемки.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как травести-актер корчится в кресле, стоящем на полу забитой хламом лаборатории. Под кресло падает пена со рта актера. Рядом – инвалид в коляске, молча взирающий на это. На глазах травести – странного вида очки, будто бы мерцающие голубоватым электрическим ореалом. Это – единственный цветной элемент на видеозаписи. Чем сильнее корчиться трвести, тем чернее элемент становится, и тем белее, точнее, бледнее светится его лицо…
Конец съемки.
Андрей не выдержал и вскинул руки к небу. Палец, до этого почти не реагирующий на боль Андрея, подъехал к нему и отключил очки. Василевич безвольно раскинулся в кресле, и если бы хозяин логова не поддержал бы его, оказался бы на полу.
– Да. Это больно. Я знаю. – Шептал Палец. Андрей не слушал ничего.
.
.
.
– Они одели на меня платье. И смеялись. Долго и нудно смеялись.
– Что там было еще?
– Семья. Мама Рита и сестра Даша. И эта её идиотка подруга, Эмма.
– Потом что было?
– Потом у Даши неожиданно началась первая менструация. – Андрей говорил сквозь слезы, всхлипывая и давясь слюной. – Здравствуйте, девчонки. Тема нашего сегодняшнего выпуска – первая менструация. – Последнее Андрей сказал измененным голосом, словно диктор.
Палец смотрел на своего необычного гостя, проникаясь к нему доверием. Это было то самое доверие, которое не зависит от внешних проявлений. Его нельзя привить словами, услышать, нет. Нельзя и увидеть что-то такое, что вызвало бы именно подобный тип доверия. Его, так неожиданно нахлынувшего на Пальца, можно было только почувствовать. И Виктор чувствовал – этот смешной парень в костюме распутной барышни ему совсем не чужой.
Ученный откатился от стола и кресла, на котором сидел Василевич и поехал к стеллажу пробирок. Виктор взял колбу с красным наполнителем и вернулся.
– Это – своеобразный кисель. – сказал Палец. – он не токсичен, не имеет запаха и крови. – Тут Виктор осекся, отвернулся, но тут же продолжил, – я хотел сказать вкуса. Но его и не нужно обонять или пробовать. Смотрите. Вспомните без очков. Что произошло в тот вечер?
– Ночь. Была ночь. В ту ночь…
Палец разлил красный кисель из пробирки на стол. Вязкая субстанция приняла форму чернильного пятна и замерла. Вскоре она смешалась со рвотой Андрея.