Я не понял тогда. Он понял это только на третьем курсе. Ну, может, на втором. Или четвертом…
Она из-за меня не пошла на урок. По химии! Тогда, в мединституте, позоры продолжаться, ненависть сверстников тоже будет усиливать ненависть к телам любой принадлежности (в смысле другое тело Виктору по-прежнему будет отвратительно, ровно как и другие).
В любом случае сейчас я тогда понимал только одно – в череде ненавистных случаев, из которых состояла его жизнь, я нашел наконец-то что-то, что по своей радости сопоставимо с покупкой ему набора «юный химик». Палец нашел другого человека. Женщину. Другую женщину, но не её тело, а душу.
– «Но не её тело, а душу». Я прекрасно помню эту фразу. – Прозвучал голос. Муся вздрогнула, и почему то вытерла с лица Палеца слезы. Или это был пот, а вытерла она свои, точнее, это был он, Андрей, а не Муся, игры закончились. Но самое главное – со смертью игры умер и Палец, Василевич только сейчас это понял – Палец лежал в своем кресле без дыхания, без движения.
.
.
.
Минутку.
Если Палец умер, то кто же сказал последнюю фразу??!!
Андрей повернул голову и тут же получил по ней. Он даже не успел крикнуть то, что вполне справедливо крутилось на языке.
Это слово состояло из четырех букв, начиналось с буквы «О» и заканчивалось буквами «лег».
«Олег!»
Это сцена 39.
В ролях:
Все те же, и еще раз внимательно прочитайте название сцены.
Читать: внимательно. Игры кончились.
– А знаешь, что было потом? – спросил Олег. Андрею совсем было не до этого, так как он обнаружил себя прикованным к стене. В помещении, напоминающем каменный колодец. В помещении был разве что белый комод, да пустой аквариум. Ну и зеркло там висело на камне стены. А еще там было ружье на полу и чулок черный, женский. И диван красный, на какой уселся Олег.– Потом был карнавал. Наш, старобашенский. Семьбенский. Все началось с того, что мы выбирали костюмы. Точнее, нам за нас выбирали. Это из оперы «без меня меня женили». – Олег захихикал, а Андрей судорожно сглотнул гливкой ком из слюны и соплей.
– Как ты думаешь, какого это – знать, что ты – Лев, а тебя хотят сделать ВОЛКОМ?? Нет, не знаешь. Я – знаю. Вот представь себе – ты опаздываешь на распределение костюмов, и выходит, что единственный костюм, что тебе достался – костюм ВОЛКА!! Но я то – Лев!! – Олежа зарыдал. Андрея начало трясти: Олежа покрывался шерстью, а из открытой пасти виднелись клыки. Глаза Олежи покраснели, налились кровью.
.
.
.
Черно-белая дрожащая… нет, камера не дрожит, дрожит горбоватый увалень, которого она, камера, показывает. Дрожит и прикованный к стене парень, только чуть по другому дрожит. Выход один – причины разные.
Конец съемки.
.
.
.
– Знаешь, я ведь никогда не жалел о том, что у меня брат близнец... Мы родились всего-то со сросшейся кожей и чуток мясом. Да и все. – Олег вдруг завыл, стал на задние лапы. Это был ужен ВОЛК, а не Олег. Мусчя понимала, что скоро умрет.
– И ты представляешь, – сказал ВОЛК Бурлескман, – вот тебя застрелили охотники. Вот ты мертвый, ни живой уж точно. И тут! Оказывается! Меня! Вызывают! – ВОЛК захохотал. – В мир живых! Вот те на! И кто?? Мой любимый друг Виктор Палец!! А все потому, что он вызвал душу Аделины, а та вдруг раз – и сбежала к моему братку Олеже!!!
– Олеже? А ты-то кто будешь?
– О, меня звать Лев. Это сейчас я в личине ВОЛКА, по вине всяких заблуждающихся личностей. А всегда я был – Львом! Умным близнецом! Я расскажу тебе... Перед тем... Как сожру тебя и твою душу!!! Ахахахахаха!!!!
«Нетпробела».
Это сцена 40.
В ролях:
Олежа – добрый злой.
Лев – злой добрый.
Аделина, где-то там, далеко, невесомая, вольная, с большой копной черных вьющихся волос, с хохотом ведьмы.